Всю ночь съ воскресенья на понедѣльникъ Шамординскій храмъ былъ полонъ народа. Около гроба почившаго Старца, какъ и прежде, горѣло множество свѣчей, разливавшихъ яркій праздничный свѣтъ на всю церковь. То и дѣло клубился ѳиміамъ, пѣлись панихиды, а въ сторонѣ продолжалось чтеніе псалтири. Почитатели Старца почти безостановочно прикладывались къ гробу.

14-го въ понедѣльникъ опять служилась соборная Литургія съ панихидой. Служилъ скитоначальникъ іеромонахъ Анатолій (1) обѣдню съ одною парою іеромонаховъ, а на панихиду къ нимъ присоединилось еще нѣсколько паръ. По окончаніи панихиды и обычнаго прощанія уже въ 11-мъ часу дня гробъ поднятъ былъ руками сестеръ, поставленъ на обычныя монастырскія носилки и въ преднесеніи св. иконъ и хоругвей сначала обнесенъ былъ вокругъ церкви, а затѣмъ чрезъ монастырь, мимо настоятельскаго корпуса и заложеннаго Старцемъ каменнаго собора, гдѣ въ то время стояло большое живописное распятіе Спасителя, направился въ свою родную Оптину Пустынь. Святыя же иконы, кромѣ одной вышеупомянутой Казанской, и хоругви возвращены были назадъ. Для сестеръ общины настала теперь ужасно тяжелая минута. Ихъ дорогой любвеобильный Батюшка тѣломъ своимъ навсегда теперь покинулъ свое любимое дѣтище, на которое имъ положено было столько силъ и труда. Нѣкоторыя изъ нихъ отправились сопровождать гробъ. А оставшіяся со слезами или съ подавляемою гнетущею скорбію слѣдили за удаляющимся дорогимъ своимъ сокровищемъ. Жгучую свою скорбь онѣ, впрочемъ, растворяли надеждой, что „родной Батюшка" не оставитъ ихъ, — духомъ своимъ всегда пребудетъ сь ними и во всѣмъ будетъ помогать имъ. И это вѣрно. Молитвы почившаго неусыпнымъ стражемъ охраняютъ созданную имъ обитель, и самъ онъ какъ прежде, такъ и теперь является для обитательницъ ея ангеломъ-хранителемъ. Погода въ этотъ день была ненастная. Холодный осенній вѣтеръ насквозь пронизывалъ путниковъ, а непрерывный дождь, то стихая, то усиливаясь, совершенно растворилъ землю. Но ничто не могло попрепятствовать почитателямъ Старца выказать ему свое усердіе. Гробъ все время до самой Оптиной Пустыни несли на рукахъ поперемѣнно то сестры общины, то Оптинскіе монахи, или и нѣкоторыя мірскія лица, желавшія до самаго конца доказать свою любовь и преданность къ своему почившему наставнику. А былъ одинъ въ числѣ почитателей Старца, даже изъ имѣнитыхъ людей, который всю дорогу несъ его гробъ безсмѣнно, переходя только во время остановокъ съ одной стороны на другую. Тысячи народа на протяженіи болѣе версты шли и ѣхали за гробомъ. Шествіе было медленное. Часто, несмотря на дождь и холодъ, останавливались для совершенія заупокойныхъ литій. Къ концу, впрочемъ, шествія, по случаю проливнаго дождя, литіи служились уже на ходу безъ остановокъ. Когда подходили къ лежащимъ на пути селамъ, перенесеніе останковъ Старца сопровождалось погребальнымъ колокольнымъ перезвономъ. Священники въ облаченіяхъ, съ хоругвями и иконами выходили на встрѣчу изъ церквей. Выступали поселяне, молились, многіе изъ нихъ цѣловали гробъ покойнаго и затѣмъ присоединялись къ сопровождавшимъ его. Такимъ образомъ, по мѣрѣ приближенія къ Оптиной Пустыни толпа все росла и росла. Гробъ почившаго Старца безсмѣнно отъ Шамординской общины и до самой Оптиной Пустыни сопровождалъ въ облаченіи одинъ іеромонахъ Иларій, который во все время шествія служилъ и литіи (2). Замѣчательно, что горѣвшія свѣчи, съ которыми несли тѣло покойнаго Старца, во все продолженіе пути, несмотря на сильный дождь и вѣтеръ, не угасали.

Наступалъ вечеръ, и уже нѣсколько темнѣло, когда гробъ Старца проносили чрезъ послѣднюю деревню Стенино, находящуюся въ верстѣ отъ Оптиной. Уныло гудѣлъ большой семисотенный Оптинскій колоколъ, рѣдкими мѣрными ударами потрясая воздухъ и далеко разнося печальную вѣсть о приближеніи почившаго. Тутъ вышло ему на встрѣчу все духовенство города Козельска и граждане, присоединившись къ многочисленной толпѣ народа. Шествіе еще было далеко. Какъ черная туча, двигалось оно къ обители. Высоко надъ головами сопровождавшихъ сквозь вечерній полумракъ виднѣлся черный гробъ, таинственно освѣщаемый яркимъ пламенемъ горѣвшихъ свѣчей. Колеблясь отъ шествія несшихъ его, онъ точно плылъ по воздуху. Поистинѣ, это трогательное печально-торжественное перенесеніе тѣла почившаго Старца, по замѣчанію многихъ, скорѣе походило на перенесеніе мощей и производило на всѣхъ присутствовавшихъ умилительно-благодатное впечатлѣніе.

На неширокой речкѣ Жиздрѣ, протекающей подъ самымъ монастыремъ, чрезъ которую обыкновенно всегда переѣзжаютъ на паромѣ, на этотъ разъ временно устроенъ былъ мостъ. На берегъ этой рѣки въ срѣтеніе почившаго вышли въ облаченіяхъ два архимандрита съ многочисленнымъ духовенствомъ изъ монашествующихъ и прибывшихъ священниковъ и со всѣми братіями обители и мірскими посѣтителями, съ иконами, хоругвями и зажженными свѣчами, и остановились у моста. А тамъ, за мостомъ, отдѣлившись отъ всѣхъ, не обращая вниманія на грязь и дождь, въ скромной одеждѣ шелъ на встрѣчу гроба съ грустнымъ выраженіемъ лица іеромонахъ Іосифъ, болѣе 30 лѣтъ неотлучно находившійся при покойномъ Старцѣ, теперешній его замѣститель по старчеству. Не пропустимъ здѣсь безъ вниманія замѣчанія теперешняго старца о. Іосифа. Осень, такъ передаетъ онъ, когда скончался батюшка о. Амвросій, была сухая и грозила на будущій годъ неурожаемъ, но со дня перенесенія тѣла его изъ общины въ Оптинскій монастырь, какъ испрошенная имъ у Господа милость, пошли дожди.

Величественное было зрѣлище, когда перенесенный черезъ мостъ гробъ Старца внесенъ былъ въ ряды многочисленнаго сонма священнослужителей въ блестящихъ облаченіяхъ, и несмѣтныя толпы народа съ той и другой стороны соединились вмѣстѣ. Похоронный перезвонъ колоколовъ, пѣніе пѣвчихъ, развѣвавшіяся хоругви и это необозримое множество народа и впереди, и сзади далеко-далеко за рѣкой и, наконецъ, этотъ бѣдный гробъ, къ которому устремлены слезливые взоры всѣхъ присутствующихъ, къ которому неслись со всѣхъ сторонъ сердечные вздохи, съ горячею мольбой о упокоеніи души почившаго въ Небесныхъ обителяхъ, съ тайною скорбію сердца о потерѣ дорогого отца и съ прошеніемъ его ходатайства у престола Всевышняго Отца Небеснаго, — все это поражало сердца всѣхъ, собравшихся отдать послѣдній долгъ Старцу.

Было пять часовъ вечера. Тутъ же на берегу рѣчки предварительно отправлена была заупокойная литія, и шествіе направилось къ сѣвернымъ вратамъ обители. Снова величаво заколыхался гробъ надъ головами иноковъ и вошелъ въ родную обитель, которая теперь встрѣтила давно ожидаемаго ею дорогого упокоившагося Батюшку уже праздничнымъ звономъ. Какъ только гробъ внесенъ былъ въ ворота, ихъ поспѣшили затворить, вслѣдствіе сильнаго напора въ безпорядкѣ толпившихся посѣтителей. Впрочемъ, это было на короткое время. Когда толпа нѣсколько поуспокоилась, ворота были опять отворены.

Внесенный въ обитель гробъ съ тѣломъ почившаго Старца поставленъ былъ въ холодномъ Введенскомъ соборѣ, который блисталъ праздничнымъ освѣщеніемъ, — зажжены были люстра и множество свѣчей. Настоятель обители, о. архимандритъ Исаакій, съ нѣсколькими парами іеромонаховъ, отслужилъ надъ почившимъ панихиду. Тѣмъ и закончилась встрѣча новопреставленнаго Старца. Времени было уже часовъ шесть. Когда Преосвященному Виталію донесено было подробно о томъ, какъ совершилось перенесеніе тѣла старца Амвросія, онъ возблагодарилъ Господа за то, что Его помощію все устроилось хорошо, а іеромонаха Иларія, все время сопровождавшаго тѣло покойнаго, на слѣдующій же день во время своего архіерейскаго служенія наградилъ набедренникомъ. Спустя немного времени началось торжественное всенощное бдѣніе въ тепломъ Казанскомъ храмѣ, между тѣмъ какъ гробъ съ тѣломъ Старца оставался въ Введенскомъ соборѣ, гдѣ безостановочно чрезъ всю ночь совершались панихиды, и храмъ былъ полонъ молившагося народа.

„Помню, — пишетъ о себѣ г-жа **, — разъ мы отлучились (изъ храма, гдѣ былъ покойный), чтобы занять себѣ гдѣ-нибудь номеръ въ гостиницѣ, немного согрѣться и сколько-нибудь обсушиться — перемѣниться было нечѣмъ. Всѣ пошли, какъ были въ церкви, мокрыя, полузамерзшія и — о чудо! — никто изъ насъ не только не заболѣлъ, но даже не получилъ и насморка, хотя были съ мокрыми ногами и стояли въ холодномъ соборе".

Въ слѣдующій день, 15-го октября, вторникъ, гробъ перенесенъ былъ въ Казанскій соборъ. Въ десятомъ часу началась Литургія, которую, несмотря на свое слабое здоровье, совершалъ опять самъ Преосвященный Виталій въ сослуженіи двухъ архимандритовъ Моисея и Исаакія, трехъ игуменовъ и пяти іеромонаховъ. На правомъ клиросѣ пѣлъ хоръ архіерейскихъ пѣвчихъ, а на лѣвомъ монастырскихъ. Церковь была переполнена молящимися. Къ Литургіи прибыли свѣтскіе представители г. Козельска — исправникъ, городской голова и нѣсколько гласныхъ. Въ концѣ Божественной Литургіи Владыка, обратясь къ народу, произнесъ прекрасную трогательную рѣчь (3). Въ ней онъ указалъ на то, что старчество, процвѣтавшее въ Оптиной Пустыни, процвѣтало особенно въ лицѣ почившаго старца Амвросія. Выразилъ свое сердечное сожалѣніе о томъ, что не пришлось ему лично бесѣдовать съ этимъ достоуважаемымъ Старцемъ, войдти съ нимъ въ духовное общеніе. Затѣмъ описалъ ту величайшую скорбь, которую испытываютъ Оптинскія братія, потерявъ своего Старца, Шамординская обитель — своего отца и покровителя и, наконецъ, вся Россія — руководителя и опору въ слабое вѣрою время. Предложилъ въ утѣшеніе всѣмъ скорбящимъ, что Старецъ покинулъ ихъ лишь тѣломъ, но духомъ пребываетъ съ ними, видитъ всѣ ихъ дѣла и мысли и молится за всѣхъ. Закончилъ Владыка свою рѣчь приглашеніемъ всѣхъ присутствовавшихъ помолиться о упокоеніи души почившаго, а вмѣстѣ и просить за себя его молитвеннаго ходатайства предъ престоломъ Божіимъ, присовокупивъ, что молитва наша будетъ ему пріятна, если будемъ подражать ему въ любви Христовой. Выразительность произношенія и пастырски-властный тонъ Святителя-проповѣдника производили сильное впечатлѣніе на слушателей, вызывая у нѣкоторыхъ слезы умиленія.

По окончаніи Литургіи Преосвященнымъ отслужена была панихида, въ которой участвовали сорокъ священнослужителей, всѣ въ бѣлыхъ парчевыхъ ризахъ. Въ концѣ панихиды, послѣ 9-ой пѣсни канона, помянутый выше академикъ, о. іеромонахъ Григорій, съ благословенія Преосвященнаго обратился къ почившему Старцу съ краткимъ прощальнымъ словомъ (4), въ которомъ высказалъ послѣднее ему привѣтствіе отъ лица всей Московской духовной академіи, коснувшись его подвиговъ въ Пустыни, безчисленныхъ добродѣяній ближнимъ, заслуженнаго почившимъ прославленія на землѣ и удивленія ему отъ всѣхъ, его знавшихъ. Свое слово юный проповѣдникъ заключилъ земнымъ поклоненіемъ усопшему Старцу.

Послѣ панихиды гробъ почившаго поднятъ былъ на руки священнослужителями и въ преднесеніи св. иконъ и хоругвей погребальное шествіе направилось къ приготовленной могилѣ. За гробомъ слѣдовалъ Преосвященный въ полномъ архіерейскомъ облаченіи съ прочими священнослужителями. Печальный похоронный перезвонъ, сливаясь съ пѣніемъ погребальныхъ пѣснопѣній, сопровождалъ тѣло свято-почившаго Старца къ мѣсту его упокоенія.

При жизни покойный старецъ Амвросій, благоговѣя предъ своимъ духовнымъ наставникомъ старцемъ Макаріемъ, нерѣдко имѣлъ обыкновеніе говорить: „Великій человѣкъ былъ батюшка о. Макарій! Вотъ привелъ бы мнѣ Господь хоть у ножекъ его лечь". Посѣщавшіе Оптину Пустынь безъ сомнѣнія помнятъ, близъ юго-восточной стѣны лѣтняго Введенскаго собора, слѣва отъ дорожки, бѣлую часовню надъ могилой старца о. Макарія. Рядомъ съ этой часовней и приготовлена была могила для новопреставленнаго старца Амвросія. Послѣ заупокойной литіи, совершенной Владыкой, и по возглашеніи почившему вѣчной памяти, гробъ опущенъ былъ въ приготовленный въ могиле осмоленный ящикъ, который и закрытъ былъ особой крышкой. Владыка первый бросилъ горсть земли въ могилу, а затѣмъ около нея была такая тѣснота и давка отъ множества народа, что многимъ изъ священнослужителей не пришлось и земли бросить на гробъ. Послѣ надъ нимъ сдѣланы были своды. И вотъ появилась наконецъ новая свѣжая могила, въ которой сокрыто драгоцѣнное сокровище, сосудъ Божіей благодати, храмъ великой и святой души — многотрудное тѣло старца, іеросхимонаха, батюшки отца Амвросія! Припомнимъ при семъ, что, какъ выше упомянуто, старецъ Амвросій, пламенно при жизни молившійся, побуждавшій и присныхъ своихъ молиться усердной Заступницѣ рода христіанскаго, предъ Ея св. иконою, названною имъ „Спорительницею хлѣбовъ", заповѣдалъ имъ праздновать Ей 15-го октября. Въ этотъ же день и тѣло его предано было землѣ. Замечательное совпаденіе!

„Когда Батюшку схоронили, — замѣчаетъ одинъ наблюдатель изъ свѣтскихъ лицъ, — кто-то изъ ближайшихъ къ нему монаховъ стоялъ у могилы, сложивъ руки на груди крестообразно и опустивъ въ нее глаза. Всѣ отправились въ трапезу. Прошло часа два времени. Тотъ же монахъ все еще стоялъ въ томъ же самомъ положеніи у могилы Батюшки".

„Удивительно, — говоритъ еще тотъ же наблюдатель, — что въ обоихъ монастыряхъ (Оптинскомъ и Шамординскомъ), гдѣ Старецъ жилъ, его потеря переносится легче. Тамъ скорбятъ искренно, глубоко, но безъ отчаянія. Съ самымъ близкимъ къ Батюшкѣ лицомъ можно говорить о немъ. Всѣ спокойны, сдержанны и дѣлаютъ свое дѣло. Только иногда какъ-то съ болью передернется лицо монаха, или застанешь его въ тяжелой задумчивости. А иногда среди разговоровъ о Старцѣ вдругъ кто-нибудь тихо промолвитъ со вздохомъ: „Эхъ, батя, батя!"— и все утихнетъ, и столько покорной скорби послышится въ этихъ короткихъ словахъ. Съ кѣмъ ни заговоришь о немъ, всѣ его любятъ, всѣ имъ облагодетельствованы. Да кого онъ-то не любитъ?— вотъ общій голосъ".

Въ два часа по полудни предложена была собравшимся на погребеніе Старца гостямъ поминальная трапеза, въ которой, какъ и прежде, принялъ участіе Преосвященный Виталій. Она была устроена въ старой больничной церкви во имя Владимірской иконы Божіей Матери. Какъ прежде въ Шамординской общинѣ, когда отслужено было надъ тѣломъ почившаго погребеніе, такъ и здѣсь теперь въ нѣсколько перемѣнъ пообѣдало около 500 человѣкъ. Въ концѣ трапезы, когда провозглашена была новопреставленному старцу Амвросію вѣчная память, Владыка обратился къ присутствовавшимъ гостямъ съ словомъ. Пригласивъ всѣхъ кь молитвѣ объ усопшемъ, Святитель и отъ себя и отъ Оптиной обители выразилъ благодарность тѣмъ лицамъ, которые почтили память Старца своимъ нарочитымъ прибытіемъ на его погребеніе. Особенно же онъ благодарилъ благотворительницу Шамординской общины, А. Я. Перлову, представителей г. Козельска съ духовенствомъ, исправникомъ и головой городскимъ во главѣ и посланцевъ отъ Московской духовной академіи — двухъ вышеупомянутыхъ іеромонаховъ академиковъ, посылая ей свое соутѣшеніе ея вѣрою и святительское благодарственное благословеніе за великую радость, доставленную участіемъ прибывшихъ обѣимъ обителямъ, и всѣмъ многочисленнымъ участникам печальныхъ торжествъ. Между тѣмъ какъ надъ свѣжей могилой приснопамятнаго старца Амвросія до самой поздней ночи слышалось пѣніе панихидъ въ присутствіи со слезами молившихся почитателей его.

Такъ закончилось печальное, но въ тоже время и отрадное торжество отшествія праведной души въ страну невечерняго свѣта, гдѣ шумъ чистѣ празднующихъ и неизглаголанное веселіе!

Предъ самымъ своимъ отъѣздомъ въ Калугу 16 октября Преосвященный Виталій обратился къ собравшимся въ Казанскомъ храмѣ братіямъ съ прощальною рѣчью, въ которой снова помянулъ великія заслуги почившаго Старца, кратко, но ярко описалъ его духовный образъ, дышавшій высокою христіанскою любовію, и призвалъ еще разъ братію къ сохраненію сего образа въ своихъ сердцахъ и уподобленію ему. Помянувъ о старчествѣ, какъ особенности Оптиной Пустыни, Владыка пригласилъ всѣхъ присутствовавшихъ къ молитвѣ о томъ, чтобы Господь не оставилъ обители своимъ покровительствомъ и воздвигъ бы ей новаго свѣтильника, преемника въ Бозѣ почившаго старца Амвросія. Преподавъ затѣмъ братіямъ архипастырское благословеніе, Владыка отправился съ миромъ въ путь.

А мы, горя любовію къ почившему, милостивому батюшкѣ о. Амвросію, опять переведемъ къ нему свои мысли и чувства.

Долго-долго, послѣ блаженной его кончины, Оптинцы и Шамординскія сестры не могли успокоиться. Все казалось имъ, что будто что-то дорогое — невозвратимое ими потеряно, кругомъ какая-то пустота, которую ничѣмъ наполнить не было возможности. Однажды Шамординскія пріютянки вздумали пропѣть тѣ стишки, которые въ свое время пѣлись ими для Батюшки: „Отецъ родной, отецъ святой..." Но лишь только началось пѣніе, какъ вдругъ у всѣхъ полились слезы, и вмѣсто пѣнія произошло горькое рыданіе.

Въ Оптиной надъ могилою Старца вскорѣ поставлена была трехстѣнная часовня, четвертой своей стороной примкнутая къ часовнѣ старца Макарія, подобная сей послѣдней, съ приличною надписью, а внутри — мраморная гробничка тоже съ надписью: „Быхъ немощнымъ яко немощенъ, да немощныя пріобрящу: всѣмъ быхъ вся, да всяко нѣкія спасу (1 Кор. IX, 22)". Съ боку этой гробнички оставлено отверстіе, откуда почитатели покойнаго Старца берутъ песокъ въ помощь и благословеніе.

Проходя мимо этой часовни, одинъ посѣтитель обители увидѣлъ, что ее краситъ старый маляръ. „Вы знали Старца?"— спросилъ онъ. — „Какъ мнѣ было его не знать, моего благодѣтеля? — отвѣтилъ тотъ. — Разъ говорю я ему: Батюшка! Мнѣ вѣдь жить недолго остается, видите, здоровье мое какое. А онъ мнѣ отвѣчаетъ: „Только ты сперва меня помажешь". Не понялъ я тогда, что бы это значило, а вотъ и пришлось надъ нимъ часовню красить". И маляръ продолжалъ молча свою работу.

Впрочемъ время и обстоятельства сглаживаютъ сердечную горесть, какова бы она ни была. Безутѣшна была скорбь почитателей батюшки о. Амвросія тотчасъ послѣ его кончины, но скоро они стали утѣшать себя мыслію, что Старецъ умеръ только тѣломъ, а духъ его живетъ вѣчно, по слову Премудраго: праведницы во вѣки живутъ (5). Эти слова подтверждаются и самимъ дѣломъ.

Во-первыхъ, что ни говорилъ Старецъ о будущемъ, все или уже исполнилось, или приходитъ въ исполненіе. Напримѣръ, лежа на смертномъ одрѣ, онъ обѣщалъ, какъ мы видѣли выше, г-же ** во всѣмъ помогать, и вотъ что она пишетъ: „Не прошло и трехъ или четырехъ дней послѣ кончины Батюшки, когда тѣло его еще находилось въ Шамординѣ, я была въ страшномъ горѣ, доводившемъ меня почти до отчаянія. По временамъ у меня вырывался ропотъ: Боже мой, говорила я себѣ, что же это сдѣлалъ Батюшка? Только принялъ насъ, сейчасъ же одѣлъ въ монашеское платье, и самъ бросилъ. Все это смутно, помню я, переходило въ мысляхъ моей больной головы. Забывшись гдѣ-то, въ церкви или дома, легкимъ сномъ (мы въ церкви ночевали, а домой только на короткое время прибегали), я увидала Батюшку, подходящимъ ко мнѣ. Онъ былъ въ черномъ своемъ халатикѣ и шапочкѣ. Сидѣла я будто на какой-то длинной лавкѣ или диване. Поспѣшно подошедши, Батюшка сѣлъ поодаль отъ меня на другомъ концѣ. Поднявъ ручку, онъ съ упрекомъ и недовольствомъ въ голосѣ громко сказалъ мнѣ: „Я васъ никогда не брошу". Я такъ и вскочила. Сонъ былъ такъ явственъ, что когда я проснулась, даже голосъ Старца звучалъ у меня въ ушахъ. И на душѣ у меня стало спокойнѣе". Много и еще разсказано этою г-жею замѣчательныхъ видѣній Старца во снѣ и даже наяву. Батюшка, какъ живой, утѣшалъ, вразумлялъ и укрѣплялъ ее въ различныхъ искушеніяхъ, послѣ чего миръ водворялся въ душѣ ея.

Или: предсказывалъ Старецъ процвѣтаніе созданной имъ Шамординской обители. Немного прошло времени со дня его кончины, а слова его уже оправдываются на дѣлѣ. Громадный каменный соборъ, которому Батюшка положилъ только основаніе, теперь уже почти готовъ. Поставлены огромные каменные корпуса — трапезный, богадѣленный и другіе. Въ общинѣ заведены разныя художественныя рукодѣлья: живопись, фотографія, чеканная работа — золоченіе и серебреніе, тканье великолѣпныхъ ковровъ, шитье золотомъ и шелками. Есть тамъ и переплетчицы книгъ, и краснописцы, и проч. Такъ что уже и теперь, по замѣчанію нѣкоторыхъ, Шамординская обитель, по предсказанію старца Амвросія, во многомъ опередила Оптину Пустынь (6), но обстоятельства, конечно, устрояемыя по его молитвамъ, Промысломъ Божіимъ, подаютъ въ будущемъ надежду еще на большее и большее процвѣтаніе.

Во-вторыхъ, живетъ старецъ Амвросій вѣчною жизнію, какъ получившій веліе дерзновеніе ко Господу, ибо вотъ теперь, по кончинѣ его, уже бываютъ отъ него исцѣленія.

Въ октябрьской книжкѣ „Душеполезнаго Чтенія" за 1897 годъ помѣщено письмо нѣкоего Николая Яковлевича Широкова, Вятской губерніи Глазовскаго уѣзда, къ теперешнему Оптинскому старцу о. Іосифу. Въ немъ, между прочимъ, читаемъ слѣдующее: „Я, — говоритъ Широковъ, — весьма былъ болѣнъ: страдалъ болью ногъ и головы. 26 ноября прошлаго 1896 года приноситъ отецъ мой отъ сельскаго нашего священника книгу „Душеполезное Чтеніе", въ которой я и нашелъ статью про о. Амвросія. Прочитавъ ее и размысливъ немного, началъ я душевно молиться къ о. Амвросію объ исцѣленіи моихъ недуговъ и, помолившись, тонкимъ сномъ уснулъ. Только что успѣлъ заснуть, какъ вдругъ заблисталъ предо мною необычайный свѣтъ, который вскорѣ исчезъ, — только остался одинъ слѣдъ отъ него въ видѣ облака, и вдругъ слышу шаги идущаго человѣка. Въ скоромъ времени вижу предъ собою мужа, украшеннаго сѣдинами, въ мантіи, съ крестомъ на груди. При семъ я постараюсь описать его примѣты: росту онъ невысокаго, лицо истощенное постомъ, и потому оно весьма свѣтлое, носъ съ горбинкой, волосы сѣдые, не весьма густые, брада его сѣдая тоже не густая, а голосъ его весьма звучный. Кромѣ того, на лѣвой его рукѣ были четки, а въ правой рукѣ посохъ. Вотъ онъ подошелъ къ моему ложу и говоритъ: „Чадо Николае! Востань, поспѣши въ церковь, отслужи молебенъ св. Амвросію Медіоланскому, и получишь облегченіе скорое". Онъ взялъ меня за руку, благословилъ и дотронулся своимъ посохомъ до моихъ ногъ, которыя и почувствовали скорое облегченіе. Далъ мнѣ что-то въ родѣ просфоры поѣсть, и вдругъ въ головѣ у меня зашумѣло. Я тогда весьма ужаснулся и думалъ, что ужъ головы у меня нѣту на плечахъ. Но вотъ сей Старецъ покрылъ ее мантіей, и вскорѣ я почувствовалъ облегченіе. Старецъ еще разъ благословилъ меня, и я сподобился облобызать его свѣтлую руку и при семъ осмѣлился спросить его: „Какъ васъ звать по имѣни?" Онъ мнѣ отвѣтилъ: „Кому я велѣлъ тебѣ отслужить молебенъ, того и я ношу имя, я — іеросхимонахъ Амвросій изъ Оптиной Пустыни". Сказавъ это, онъ сдѣлался невидимъ. Пробудившись, я весьма обрадовался, что выздоровѣлъ, и родные сему тоже очень обрадовались. Все-таки объ этомъ явленіи я не открылъ имъ вскорѣ, а записалъ оное только въ свою памятную книжку. Но вотъ нынѣ опять явленіе это повторилось. О. Амвросій явился мнѣ во гробѣ лежащимъ, повитый въ схиму, и говоритъ: „Что же ты, рабъ Божій Николай, умалчиваешь о дѣлахъ милости Божіей, т. е. не сообщаешь Оптиной Пустыни о исцѣленіи?" Только поэтому-то я и осмѣлился сообщить о вышесказанномъ вашему высокопреподобію и при семъ просить васъ, о. Іосифъ, не оставить безъ вниманія мой разсказъ и для пользы другихъ помѣстить его хоть на одной страничкѣ жизнеописанія отца Амвросія".

Еще подобный отрывокъ изъ ненапечатаннаго письма къ Людмилѣ Осиповнѣ Раевской, живущей въ Шамординской общинѣ, отъ 23 февраля 1898 года:

„Вчера пріѣзжалъ В. и разсказывалъ, что одна дама, родственница Л-го, ему писала изъ Москвы, что у ней мужъ былъ очень болѣнъ. Доктора отказались лечить, и онъ совсѣмъ умиралъ. Въ одну ночь видитъ онъ около себя у постели Старца, который надъ нимъ молился, и говоритъ: „Отслужи молебенъ св. Амвросію Медіоланскому", — и скрылся. Больной сказалъ это женѣ, и они отслужили молебенъ. Онъ пріобщился и съ тѣхъ поръ началъ поправляться; даже всталъ съ постели, но никому не говорилъ объ этомъ явленіи Старца. Когда же онъ сталъ чувствовать себя совсѣмъ хорошо, ему опять явился этотъ же Старецъ (бывшій больной его узналъ) и говоритъ: „Ты теперь совсѣмъ здоровъ, зачѣмъ же ты скрываешь и не говоришь объ своемь исцѣленіи? Надо говорить; а Старецъ предъ тобой — Оптинскій Амвросій". И скрылся. Когда В. разсказывалъ, я позавидовала, а на душѣ какая-то радость стала — я не могу высказать. Родной нашъ и насъ можетъ быть не оставляетъ".

Присовокупимъ къ сему, что приведенные здѣсь два случая исцѣленія отъ почившаго Старца не единственные.

Въ заключеніе всего сказаннаго предложимъ вниманію читателей два знаменательныхъ сновидѣнія одной Шамординской сестры, рисующія, какъ мы вѣруемъ, загробную участь описаннаго здѣсь великаго Оптинскаго старца, Батюшки о. Амвросія. Вотъ ея разсказъ:

„За нѣсколько времени до кончины Батюшки видѣла я, будто стою въ прекрасномъ саду. На высокихъ деревьяхъ трепещутъ листки, и всякій листокъ все повторяетъ молитву: Господи Іисусе Христе, Сыне Божій, помилуй мя грѣшнаго. Въ саду будто стоитъ свѣтлый храмъ. Вошла я въ него и вижу — куполъ у него недостроенъ. И подумала я, какъ это храмъ не оконченъ. Тогда послышался мнѣ голосъ: это жилище приготовлено для старца Амвросія и скоро будетъ окончено".

„А какъ Батюшка уже умеръ, видѣла я, что стоитъ его гробъ. И вотъ спустились четыре ангела въ бѣлыхъ ризахъ — такія блестящія на нихъ ризы — а въ рукахъ у нихъ свѣчи и кадило. И спросила я: почему это они, такіе свѣтлые, спустились ко гробу Батюшки? Они мнѣ отвѣтили: это за то, что онъ былъ такой чистый. Потомъ спускались еще четыре ангела въ красныхъ ризахъ, и ризы ихъ были еще красивѣе прежнихъ. И я опять спросила, а они отвѣтили: это за то, что онъ былъ такой милостивый, — такъ много любилъ. И еще спустились четыре ангела въ голубыхъ ризахъ невыразимой красоты. И я спросила: почему они спустились ко гробу? И мнѣ отвѣтили: это за то, что онъ такъ много пострадалъ въ жизни и такъ терпѣливо несъ свои кресты" (7).

КОНЕЦЪ ВТОРОЙ ЧАСТИ
и Господу БОГУ СЛАВА!

Примечания

1. Этотъ скитоначальникъ долженъ бы быть послѣ кончины старца Амвросія главнымъ старцемъ въ обители, но Господь не судилъ ему долго пожить. Черезъ два года съ небольшимъ послѣ старца Амвросія и онъ преставился ко Господу. [обратно]

2. Напечатано было въ нѣкоторыхъ статьяхъ, что въ лежащихъ на пути деревняхъ почти предъ каждымъ домомъ служили литіи, и гробъ Старца сопровождали мірскіе священники, но все это неправда. [обратно]

3. См. въ Приложеніи № 6 рѣчь Преосвященнаго Виталія. [обратно]

4. См. въ Приложеніи № 7 рѣчь іеромонаха Григорія. [обратно]

5. Премудр. Солом. V, 15. [обратно]

6. Сказано это не въ униженіе Оптиной Пустыни. Да не будетъ сего. Обратить должно вниманіе на то, что Шамординская обитель, со всѣми своими заведеніями и со всѣмъ внешнимъ и внутреннимъ порядкомъ, есть дѣло рукъ Оптинскихъ. Оптинскій Старецъ ее основалъ и при помощи Оптинскихъ же монаховъ поддерживалъ. Да и теперь тѣ же Оптинцы поддерживаютъ ее главнымъ образомъ въ нравственномъ отношеніи. О внѣшнемъ же благоустройствѣ заботится Московскій Почетный Потомственный Гражданинъ Сергѣй Васильевичъ Перловъ, устрояя всѣ капитальныя зданія обители на свой счетъ. [обратно]

7. Изъ мартовской книжки „Душеполезнаго Чтенія" за 1894 годъ. [обратно]

---

На главную | Содержание

---