8-го октября 1889 года старцу Амвросію исполнилось пятьдесятъ лѣтъ со времени прибытія его въ Оптину Пустынь. И признательныя сестры Шамординской общины поднесли ему въ этотъ день большаго формата служебное Евангеліе, кругомъ обложенное серебромъ съ позолотою, прекрасной работы. Съ обычнымъ благоговѣніемъ и смиреніемъ принявъ этотъ, въ особенности по содержанію, драгоцѣнный подарокъ, Старецъ передалъ его сначала въ скитскую ризницу, гдѣ онъ и хранился нѣкоторое время, но потомъ возвратилъ его въ Шамординскую общину, о которой всячески заботился и не переставалъ заботиться даже до того, что наконецъ и себя самого отдалъ туда же, какъ сейчасъ увидимъ.

Не имѣется здѣсь въ намѣреніи входить въ тонкія изысканія различныхъ причинъ, почему Старецъ перемѣстился въ Шамординскую общину. Скажемъ просто, какъ въ свое время говорилъ самъ описываемый Старецъ: такова была воля Божія. А волѣ его кто противиться можетъ? (1) Внѣшнія же обстоятельства, въ которыхъ и выражается о насъ воля Божія, слагались такимъ порядкомъ. Самъ старецъ Амвросій, какъ извѣстно, доживалъ послѣдніе годы, почему изнуренный безпрестанными трудами и болѣзнями естественно все болѣе и болѣе ослабѣвалъ въ силахъ, доходя по временамъ, какъ видѣли мы выше, до того, что жизнь его, какъ говорится, висѣла на волоскѣ. Потому посѣтителямъ подолгу приходилось въ ожиданіи старцева пріема жить на монастырскихъ гостиницахъ, гдѣ издавна заведено успокоивать ихъ безплатно. Стеченіе же народа было громадное, а по народу таковы были и расходы. По необходимости наплывъ излишняго народа пришлось нѣсколько ограничивать. Но для любящаго сердца старца Амвросія, жаждавшаго удовлетворять всякія нужды всѣхъ, относившихся къ нему, это было не малою скорбію. Это было еще несогласно съ его крѣпкою вѣрою въ Промыслъ Божій, всегда пекущійся о всѣхъ и о всѣмъ. Когда же Старецъ нѣсколько поправлялся въ силахъ, множество посѣтителей, и своихъ и чужихъ, съ самыми разнообразными нуждами, а иногда и неумѣстными требованіями, со всѣхъ сторонъ осаждали его, не давая ему и безъ того обезсиленному ни отдыха, ни покоя. Старца, такъ сказать, разрывали на части. Потому вѣроятно, какъ мы видѣли выше, онъ, лежа на болѣзненномъ одрѣ, и высказался одной своей духовной дочери такъ: „Мнѣ трудно, невозможно становится жить". Трудность эта можетъ быть увеличивалась и другими причинами, вытекавшими изъ взаимныхъ отношеній между Старцемъ и его близкими духовными чадами. Но неудобно судить о семъ по однимъ догадкамъ и умозаключеніямъ.

При такомъ положеніи дѣлъ въ Оптиной Пустыни старца Амвросія еще очень озабочивали дѣла Шамординскія хозяйственныя, которыя по кончинѣ первой настоятельницы м. Софіи видимо приходили въ упадокъ. Тамъ съ самаго открытія общины производились большія постройки, было потому множество рабочихъ, а хорошаго присмотра теперь за ними не было. Сама новая настоятельница при всей своей добротѣ была и есть здоровья слабаго, и — не въ укоръ ей сказать — какъ не имѣвшая возможности заниматься хозяйственными дѣлами — не пріобрѣтшая потому въ нихъ опытности. Другихъ же, близкихъ къ ней лицъ, способныхъ къ дѣлу сему, не было. Затѣмъ средствъ ни въ строющейся обители, ни у самого Старца не было никакихъ, но о семъ никому не было извѣстно. Напротивъ, почти всѣ были увѣрены, что средства неисчерпаемы. Даже самые близкіе къ Старцу благотворители не знали его положенія. Между тѣмъ Старецъ затѣялъ строить въ общинѣ огромный каменный храмъ. И такъ какъ храмъ этотъ предположено было поставить на мѣстѣ уже бывшей въ общинѣ деревянной домовой церкви, то нужно было еще эту церковь перенести на другое мѣсто. Но для сего денегъ потребовалось немного, и вотъ лѣтомъ 1889 года, когда уже сестры общины сами начали рыть канавы для бута подъ новую церковь, прежняя деревянная быстро перенесена была на юго-западную сторону обители. Черезъ мѣсяцъ въ ней уже отправлялась служба. Церковь эта поставлена около монастырскаго кладбища, и въ ней устроенъ придѣлъ въ честь св. иконы Божіей Матери, имѣнуемой „Живоносный Источникъ" (2).

Приступлено было затѣмъ и къ построенію новаго храма по утвержденному плану. Для сего нанятъ былъ благотворителями архитекторъ, который и содержался на ихъ счетъ два года. Предварительныя работы были начаты: устроенъ кирпичный заводъ, и заложенъ для храма фундаментъ. Но затѣмъ потребовались деньги, а ихъ не было. Сдѣлано было печатное приглашеніе къ пожертвованіямъ ко всѣмъ значительнымъ Московскимъ домовладѣльцамъ отъ имѣни настоятельницы. Но увы! — сборъ оказался такъ скуденъ, что едва покрылись расходы на печать и почту. Такія-то крайнія обстоятельства и заставили старца Амвросія подумать о перемѣщеніи въ Шамординскую общину, хотя можетъ быть на время, для личнаго распоряженія на мѣстѣ.


Настало лѣто 1890 года. Іюнь. Погода теплая, прекрасная. Старецъ, по примѣру прежнихъ лѣтъ, началъ собираться въ Шамордино. Вообще должно замѣтить, что когда онъ собирался туда ѣхать, не любилъ заранѣе говорить о своей поѣздкѣ, такъ какъ, вѣроятно, и самъ не могъ опредѣлить въ точности времени своего отбытія, да чтобы и посѣтители не волновались безполезно. Однако по нѣкоторымъ признакамъ всѣ уже догадывались, что Батюшка думаетъ ѣхать въ Шамордино. Еще за нѣсколько дней до отъѣзда начнутся въ хибаркѣ разговоры объ этомъ и разспросы другъ у друга, — не слыхалъ ли кто, когда Батюшка ѣдетъ и надолго ли. Не получая же ни отъ кого удовлетворительнаго отвѣта, обращались обыкновенно къ келейнику съ теми же вопросами. Келейникъ отвѣчалъ какъ бы нехотя: „Ничего еще не слышно". На нѣсколько времени всѣ успокоивались, хотя по тону келейника и не совсѣмъ довѣрчиво относились къ его отвѣту. Но только что успокоятся, войдетъ въ хибарку какое-нибудь новое лицо съ тѣмъ же вопросомъ: „Говорятъ, Батюшка собирается въ Шамордино?" Опять начнется волненіе. Пріѣзжіе изъ опасенія, что не успѣютъ съ Старцемъ заняться, рѣшаются наконецъ спросить его самого. Выйдетъ Батюшка на общее благословеніе, и всѣ съ нетерпѣніемъ ждутъ удобной минуты, когда можно будетъ обратиться къ нему съ этимъ вопросомъ. Но и отвѣтъ Батюшки тоже не успокаивалъ: „Думалъ, — скажетъ Старецъ, — да вотъ за вашими молитвами сегодня съ утра чувствую себя нехорошо". Послѣ того появлялась скорбь и забота, какь бы Батюшка не заболѣлъ.

Послѣдній отъѣздъ Старца въ Шамордино имѣлъ нѣкоторыя особенности. Прежде всего сборы въ этотъ разъ затянулись надолго: то одно дѣло задерживало его, то другое. Затѣмъ всегда прежде Старецъ бралъ съ собою въ общину для послуженія своего старшаго келейника, бывшаго уже въ санѣ іеромонаха, о. Іосифа, но теперь, собираясь къ отъѣзду, почему-то долгое время ничего ему о семъ не говорилъ. Наконецъ уже какъ-то нерѣшительно, уклончиво обратился къ нему съ вопросомъ: „Какъ же въ Шамордино-то ѣхать?" Нужно замѣтить, что такъ какъ этотъ старшій келейникъ старца Амвросія по его назначенію и благословенію, конечно и съ согласія о. настоятеля, былъ въ это время, какъ упомянуто выше, уже духовникомъ и начиналъ старчествовать, а потому и въ отсутствіи старца Амвросія къ нему ежедневно ходилъ народъ, то, при разговорѣ объ отъѣздѣ въ Шамордино онъ спросилъ старца Амвросія: „А тутъ-то какъ же быть, Батюшка?" Въ отвѣтъ на этотъ вопросъ Старецъ тутъ же рѣшилъ оставить его въ скиту на своемъ мѣстѣ, а съ собой взять младшаго келейника, монаха Исаію.

Былъ и еще замѣчательный случай. За годъ предъ этимъ послѣднимъ отъѣздомъ старца Амвросія въ Шамординскую общину теперешняя благодѣтельница этой обители Анна Яковлевна Перлова видѣла во снѣ какую-то икону Божіей Матери и сказала о семъ Старцу, но сколько Старецъ ни показывалъ ей иконъ, ни одной изъ нихъ не оказалось схожею съ виденною ею во снѣ. Тогда Батюшка велѣлъ ей, когда отыщется гдѣ-нибудь видѣнная ею во снѣ икона, заказать живописцу таковую написать. По времени оказалось, что то была икона Божіей Матери, называемая „Споручница грѣшныхъ", каковая и была написана прекрасно на золотомъ полѣ, въ большомъ размѣрѣ (около 2 арш. вышины). По полученіи Старцемъ этой иконы она была повѣшена на стѣнѣ, вдоль которой стояла койка, гдѣ Старецъ полулежа принималъ народъ. Когда же онъ намѣревался отъѣзжать изъ скита, велѣлъ о. Іосифу помѣстить эту икону надъ своимъ изголовьемъ и затеплить предъ нею неугасимую лампаду, что и исполнено было впослѣдствіи по отъѣздѣ Старца. Это обстоятельство въ связи съ предыдущими нѣсколько наводитъ на мысль, что Старецъ имѣлъ предчувствіе, а можетъ быть и вполнѣ зналъ, что онъ оставляетъ скитъ навсегда, а потому онъ и какъ бы поручалъ свой скитъ, а съ нимъ и всю обитель, Матери Божіей. И какъ прежде, во время пребыванія Старца въ скиту, посѣтители, входя въ келлію, въ которой онъ принималъ ихъ въ полулежачемъ положеніи, встрѣчались прямо съ глазу на глазъ съ лицомъ Старца, такъ теперь, входя въ ту же келлію, при взглядѣ на мѣсто, гдѣ онъ лежалъ, встрѣчаются съ ликомъ Преблагословенной Дѣвы „Споручницы грѣшныхъ". Въ пополненіе обстоятельствъ, предшествовавшихъ послѣднему изъ скита отбытію старца Амвросія, г-жа ** въ своихъ запискахъ говоритъ: „Въ 90-мъ году лѣтомъ пріѣхала я съ дочерьми на все лѣто въ Оптину. Прошло съ моего пріѣзда недѣли двѣ, слышу, что Старецъ собирается по своему обыкновенію проѣхать въ Шамордино, какъ это дѣлалъ каждый годъ. Утромъ я пошла къ нему, чтобы узнать, какъ мнѣ самой быть, — оставаться ли тутъ и ждать его возвращенія или же ѣхать за нимъ. Признаться сказать, Шамордино безъ Старца ничего особеннаго не представляло для меня, но Батюшка туда ѣхалъ, и мнѣ захотѣлось. Старецъ почти тотчасъ же принялъ меня и сказалъ, что ѣхать за нимъ можно, только не въ тотъ же день, такъ какъ онъ прежде всего поѣдетъ въ Руднево (Шамординская дача), а по его отъѣздѣ чтобы я съ дѣтьми и одной барышней, поступавшей въ монастырь, тотчасъ пошла въ Козельскъ и отслужила бы тамъ предъ чудотворной Ахтырской иконой Божіей Матери путевой молебенъ о немъ. Монахамъ же велѣлъ идти въ соборъ служить также путевой молебенъ Казанской. Всѣ мои вещи Батюшка благословилъ отдать батюшкѣ о. Іосифу въ скитъ, а намъ съ собой взять только необходимое. На мой вопросъ: „Сколько, Батюшка, тамъ пробудете?"— онъ отвѣчалъ: „Думаю, дней десять, не больше, а тамъ не знаю". Въ этотъ разъ Старецъ все оставлялъ меня подлѣ себя въ келліи и даже при мнѣ принялъ одного мнѣ знакомаго, пріѣхавшаго къ нему изъ Калуги, іеромонаха О. Л. Точно какъ будто, вспоминалось мнѣ потомъ, Батюшка задерживалъ меня съ намѣреніемъ, въ послѣдній разъ занимаясь со мной въ Оптиной, и въ этой дорогой мнѣ хибаркѣ, гдѣ я видѣла столько радости и утѣшенія отъ него. И правда, это занятіе Старца со мною и утѣшеніе мнѣ были въ послѣдній разъ".

„За два дня до выѣзда Старца изъ скита сказали мнѣ о семъ, — пишетъ бывшая въ Шамординѣ его письмоводительница М. Е. С., — потому что наканунѣ я должна была ѣхать въ Шамордино, чтобы приготовить для Батюшки келлію. Съ чѣмъ можно сравнить то радостное чувство, когда ожидался Батюшка въ Шамордино или на дачу, гдѣ я могла видѣть его дорогого безъ всякихъ докладовъ и не на нѣсколько минутъ, какъ въ Оптиной, а такъ же, какъ и келейники, которымъ я всегда завидовала! Даже и прислуживать буду Старцу, — какое это было для меня счастье! Особенно пріятно было на дачѣ, гдѣ первый вечеръ по пріѣздѣ Батюшка могъ провести одинъ и поотдохнуть. Впрочемъ это не всегда удавалось. Батюшка нашъ нигдѣ отдыха не имѣлъ. Большею частію случалось такъ: утромъ узнаютъ, что Старецъ ѣдетъ часа въ три пополудни, и спѣшатъ раньше его пріѣхать въ Шамордино или на дачу, гдѣ ожидаютъ его пріѣзда, въ надеждѣ заняться съ Батюшкой, пока не набралось множество посѣтителей".

Настало наконецъ 2 число іюля, и Старецъ выѣхалъ изъ скита прямо, какъ говорилъ онъ, на дачу Руднево.

Кстати скажемъ о Рудневѣ нѣсколько словъ. Въ этой деревнѣ, верстахъ въ семи отъ Шамордина (3), еще покойная м. Амвросія Ключарева по благословенію старца Амвросія пріобрѣла для своихъ внучекъ помѣщичью землю съ усадьбою. Послѣ того тамъ заведено было хозяйство: убирали сено, обрабатывали землю и пользовались доходами. Больше оно ничего собою не представляло. Въ 1890 году пришелъ къ батюшкѣ о. Амвросію Рудневскій староста съ письмомъ на имя Старца. Въ этомъ письмѣ говорилось, что много лѣтъ тому назадъ въ помѣщичьемъ имѣніи, которое теперь принадлежитъ Шамординской общинѣ подъ именемъ Рудневской дачи, былъ вырытъ какими-то подвижниками колодецъ, утолявшій жажду многихъ путниковъ, а теперь это мѣсто въ небреженіи. Подпись письма была такая: „любитель благочестія". Въ Рудневѣ Старецъ доселѣ былъ только однажды вскорѣ послѣ покупки Ключаревою Рудневскаго имѣнія, и, вѣроятно, для того только, чтобы полюбопытствовать, что тамъ есть. Но когда онъ чрезъ письмо освѣдомился о бывшемъ тамъ колодцѣ, то въ то же лѣто, отправляясь по обычаю въ Шамордино, предварительно вознамѣрился проѣхать въ Руднево, а затѣмъ во время пребыванія своего въ Шамординѣ, уже и часто началъ посѣщать это мѣсто. Сталъ тамъ заводить разныя хозяйственныя постройки, лично указывалъ рабочимъ, гдѣ и что нужно строить, приказывая вмѣстѣ съ тѣмъ строить поскорѣе. Между тѣмъ Старецъ приступиль къ отысканію древняго колодца. Онъ приказалъ въ одномъ мѣстѣ рыть землю, не оглашая о семъ. Скоро показалась вода. Но странно, — всѣ говорили одно: когда стали давать эту воду больнымъ, въ особенности бѣсноватымъ, страданія ихъ увеличивались. Лѣтомъ 1891 года, бывши въ Рудневѣ, Старецъ самъ осматривалъ мѣсто вблизи вырытаго колодца. Нѣсколько ниже онъ предварительно сталъ на молитву, приказалъ и всѣмъ, бывшимъ съ нимъ, молиться. Послѣ чего и всѣ вмѣстѣ съ Старцемъ начали осматривать мѣсто. Но вдругъ тутъ же находившаяся настоятельница общины стала чувствовать, что почва подъ нею опускается и въ страхѣ воскликнула, что она тонетъ. Стали на этомъ мѣстѣ рыть и нашли старый колодецъ, имѣнно тотъ, о которомъ прочиталъ Старецъ въ таинственномъ къ нему письмѣ. Къ этому колодцу посылалъ потомъ Батюшка нѣкоторыхъ больныхъ обдаваться изъ него водою, также раздавалъ изъ него воду и глину, которыя оказались цѣлебными.

„Больше года — разсказывала вышеупомянутая г-жа **, — страдала я болѣзнію, о которой не могу сказать. Батюшка давалъ мнѣ Рудневскую воду. На Пасхѣ я спросила Батюшку, не благословитъ ли онъ мнѣ сходить къ Рудневскому колодцу и обдаться изъ него водой. Старецъ, не задумываясь, благословилъ. Вокругъ колодца былъ только плетень и больше ничего. Еще лежалъ снѣгъ, мѣстами виднѣлась мерзлая трава. Такъ было холодно мнѣ раздѣтой, что я, кажется, должна бы замерзнуть или, по меньшей мѣрѣ, слечь въ горячкѣ. Но я, какъ лѣтомъ, обдалась водою. Можно судить, какова была вода, когда еще не стаялъ снѣгъ. И я почувствовала себя здоровою. Туда и обратно ходила пѣшкомъ и затѣмъ была у Старца. Вообще эта необыкновенная для меня прогулка подѣйствовала на меня благотворно". Послѣ, близъ цѣлебнаго колодца построенъ былъ сарайчикъ, приспособленный къ тому, чтобы обдаваться водою (4).

Но возвратимся назадъ, возобновимъ прерванную нить разсказа. Посѣтивъ на короткое время Руднево, старецъ Амвросій прибылъ наконецъ въ Шамордино точно такимъ же образомъ, какъ это бывало и въ прежніе годы. Съ такимъ же восторгомъ радости встрѣтили сестры своего дорогого отца и также были счастливы во время его пребываыія тамъ. А пребываніе это длилось теперь паче обычнаго. Вмѣсто десяти назначенныхъ самимъ Старцемъ дней вотъ онъ живетъ въ Шамординѣ уже недѣли четыре.

„Я все ждала — продолжаетъ свой разсказъ г-жа **, — отъѣзда Старца въ Оптину. Жила съ дѣтьми на гостиницѣ въ тѣснотѣ и духотѣ, лишенная самыхъ необходимыхъ вещей, бѣлья и платья. Между тѣмъ время шло, и Батюшка собирался уѣзжать, но то одно дѣло задерживало его, то Батюшка, видимо, торопился: неутомимо былъ самъ на постройкахъ и принималъ народъ, стекавшійся въ Шамордино въ огромномъ количествѣ, монаховъ, монахинь и мірскихъ. Гостиницъ для посѣтителей не хватало. Народъ по ночамъ занималъ всю площадь противъ гостиницъ. Къ счастію лѣто было жаркое".

„Наконецъ, въ послѣднихъ числахъ іюля, — пишетъ М. Е. С-на, — Батюшка собрался уѣзжать въ Оптину и распорядился, чтобы въ назначенный день съ утра все подготовляли къ его отъѣзду. Меня отправилъ онъ туда наканунѣ и далъ мнѣ работу, которая должна быть готова къ его возвращенію. Старецъ обыкновенно выѣзжалъ послѣ полуденнаго отдыха не ранѣе 4-го часа. И потому съ шести часовъ народъ уже собирался около скита, а кто ушелъ къ парому, нѣкоторые же отправились встрѣчать Батюшку за рѣку. Но вотъ около 8 часовъ пріѣзжаетъ изъ Шамордина одна сестра съ извѣстіемъ, что Батюшка сегодня не пріѣдетъ, что къ отъѣзду его уже все было готово, но послѣ отдыха онъ почувствовалъ такую слабость, что не только ѣхать, даже и принимать никого не могъ — остался до завтра. При этомъ извѣстіи, конечно, всѣ пріуныли, но потомъ начали утѣшать другъ друга надеждою, что Старецъ непремѣнно пріѣдетъ завтра, и въ такомъ ожиданіи разошлись. На другой день уже съ самаго утра начали приходить въ скитъ узнавать, нѣтъ ли какого слуха изъ Шамордина. Но къ вечеру пріѣхали Шамординскія сестры сказать, что Батюшка опять утромъ принималъ посѣтителей и совсѣмъ рѣшился ѣхать, но въ тѣ же часы, какъ и вчера, почувствовалъ себя очень нехорошо, и когда пріѣдетъ — неизвѣстно. На слѣдующій день мнѣ подали записку отъ Батюшки, чтобы я возвратилась въ Шамордино. Когда я пріѣхала, нашла его слабымъ и очень серіознымъ. Я разсказала ему, что въ Оптинѣ всѣ ждутъ его съ нетерпѣніемъ, и безпокоятся. Батюшка на это отвѣтилъ: „Подождемъ воли Божией". — Такъ было въ Оптинѣ".

О неоднократныхъ сборахъ Старца къ отъѣзду пишетъ еще г-жа **, — какъ было это въ Шамординѣ: „Два раза въ назначенный день закладывали для Батюшки карету, и всѣ собирались провожать его, но отъѣздъ въ тотъ и другой разъ откладывался. Старецъ такъ ослабѣвалъ, что запирался у себя въ келліи одинъ. Разъ, я это очень помню, Батюшка въ обѣденный часъ вышелъ въ коридорчикъ. Народу почему-то почти не было въ этотъ разъ. Личико его было страдальческое. Увидавъ меня, онъ сказалъ: „Иди въ церковь, помолись за меня — мнѣ тяжело". Я испугалась и пошла въ церковь молиться. Потомъ спустя нѣсколько времени на общемъ благословеніи Старецъ, обратившись ко мнѣ, сказалъ: „Меня замуравили или законопатили; сначала мнѣ было трудно, а теперь ничего — легко". Но я, взглянувъ на Батюшку, не поняла его словъ. Наступилъ Успенскій постъ, во время котораго Старецъ исповѣдывалъ всѣхъ безъ отказа, кто только просилъ его о семъ. Тутъ были, начиная съ архимандрита и монаховъ Оптинскихъ, монахини здѣшнія и пріѣзжія и множество мірского народа. Откуда Старецъ черпалъ силы? Вѣдаетъ о семъ одинъ только Господь, подававшій ему эту силу. Къ 29 августа, скитскому празднику (5), Старецъ опять началъ собираться къ отъѣзду въ скитъ. Насъ всѣхъ послали въ церковь служить путевой молебенъ предъ Казанскою иконою Божіей Матери, признанною Старцемъ за чудотворную. А для Батюшки стали закладывать лошадей. Намъ никому не велѣно было провожать Старца въ видахъ его слабости, чтобы ему было покойнѣе. Я стояла въ церкви у окна, чтобы видѣть его отъѣздъ. Но каково же было мое удивленіе! Служба кончилась, а карета для Старца не подавалась. Молча вышли мы изъ церкви и въ недоумѣніи окружили корпусъ, гдѣ Старецъ находился. Изъ корпуса намъ вышли сказать, что Батюшкѣ сдѣлалось такъ дурно, что онъ ѣхать не можетъ. Слухи носились даже, — не знаю только, насколько это справедливо, — что Старца нашли лежавшимъ на полу въ крайнемъ изнеможеніи. Послѣ сего объ отъѣздѣ его изъ Шамордина не было уже и помина".

Замѣчаютъ при семъ, что Старецъ въ то же время неоднократно ѣздилъ въ Руднево, и ни разу ничего подобнаго съ нимъ не случалось.

„Послѣ праздника Успенія Божіей Матери, — пишетъ М. Е. С-на, — вообще Старецъ рѣдко выходилъ на воздухъ, такъ какъ погода въ это время уже мѣнялась, и онъ не могъ выходить, когда было меньше 15 градусовъ. Я не могла себѣ представить, какъ и что будетъ. Наконецъ я рѣшилась узнать отъ Батюшки: вѣроятно, онъ думаетъ остаться на зиму въ Шамординѣ, потому что ѣхать ему теперь никакъ нельзя, а если оставаться, то надо подумать о томъ, чтобы устроить поудобнѣе помѣщеніе и для него самого, и для келейника, и для пріема посѣтителей. Батюшка помолчалъ немного и говоритъ: „Объ этомъ до времени никому ничего не говори, а то въ Оптиной и такъ волнуются".

Началась пристройка съ западной стороны къ настоятельскому корпусу. Между тѣмъ Оптинскій настоятель о. архимандритъ Исаакій, какъ и всѣ братія, со дня на день ожидалъ возвращенія Старца въ скитъ. Нѣкоторыхъ посѣтителей обители онъ всячески отговаривалъ ѣхать къ нему въ Шамордино въ полной увѣренности, что вотъ-вотъ Старецъ оттуда вернется. Посѣтители же, поживши день другой въ Оптиной и не видя возвращенія Батюшки, уѣзжали въ Шамордино. Не разъ настоятель при личномъ свиданіи съ Старцемъ всячески просилъ его возвратиться въ свою обитель, но изъ неоднократныхъ неудачныхъ попытокъ вернуться въ Оптину Батюшка заключалъ, что есть воля Божія остаться ему въ общинѣ, а потому и о. архимандрита убѣждалъ смириться подъ крѣпкую руку Божію (6). Отецъ же Исаакій, видя, что для Старца въ Шамординѣ начали уже подготовлять зимнее помѣщеніе, находился по этому случаю въ глубокой скорби. „Отъѣздъ мой домой наставалъ, — продолжаетъ разсказывать о себѣ, а кстати и въ пополненіе Шамординскихъ обстоятельствъ, г-жа **, — но я не решалась спросить Старца, гдѣ онъ намѣренъ зимовать. Начались заморозки, которые въ тотъ годъ послѣ жаркаго лѣта рано наступили. Вещи мои всѣ были въ скиту. Разъ вечеромъ предъ 7 числомъ сентября (7) пришла я съ дѣтьми къ Старцу и рѣшилась спросить его, поѣдетъ ли онъ въ Оптину, и какъ мнѣ быть съ вещами. Батюшка отвѣчалъ мнѣ: „Да теперь уже вы поѣзжайте туда на праздникъ и, кстати, возьмите свои вещи". Мнѣ стало страшно тяжело, и я сказала: „Пускай дѣти поѣдутъ и возьмутъ вещи — я не могу". Батюшка спросилъ меня: „Отчего?" Я отвѣтила: „Ни батюшку о. Іосифа, ни скита, ни монастыря я не могу видѣть безъ васъ: мнѣ ихъ горе тяжело". Батюшка сказалъ: „Зачѣмъ же такъ? Надо теперь мѣнять свой характеръ, чтобы для тебя было все равно, Оптина — Шамординомъ, а Шамордино — Оптиной". Но я отвѣтила ему: „Батюшка! Я скорби батюшки о. Іосифа не понесу, васъ до сей поры тамъ монахи ждали". — „Ну пошли дѣтей", — заключилъ Старецъ. И правда, чего я ожидала, то и случилось. Въ первый разъ скитъ встрѣтилъ праздникъ безъ Батюшки. И дѣти мои вернулись, особенно старшая, съ глубокимъ грустнымъ впечатлѣніемъ. Особенно имъ тяжело было видѣть батюшку о. Іосифа, который даже просилъ мою дочь, — какъ она мнѣ сказала, — ничего не говорить Старцу о той скорби, которую она замѣтила въ немъ. И слава Богу, что я тогда отказалась поѣхать въ Оптину на праздникъ".

Теперь уже всѣмъ ясно стало, что Старецъ остался зимовать въ Шамординской общинѣ. „Сколько было по этому случаю толковъ, — замѣчаетъ М. Е. С-на, — сужденій и разсужденій! Каждый объяснялъ по-своему причину Батюшкина отъѣзда изъ Оптиной. Это впрочемъ дѣло обычное — безъ сего и обойтись не могло. Но тяжелѣе всего было слышать, когда указывали на людей, что Батюшка уѣхалъ чрезъ того-то или черезъ другого. Меня очень удивляло, какъ можно было подумать, чтобы такой великій Старецъ, прожившій въ обители 50 лѣтъ, въ которые ему пришлось перенести столько трудовъ, скорбей и болѣзней, оставилъ бы вдругъ свою обитель по недоброжелательству какихъ-нибудь людей. Такъ какъ Батюшка всегда и во всѣмъ полагался на волю Божію, то разумѣется, что такое важное событіе, какъ перемѣщеніе его изъ Оптиной въ Казанскую общину, не могло совершиться по волѣ человеческой".

Смущеніе же въ Оптиной доходило до того, что Старецъ для успокоенія смущавшихся и волновавшихся монаховъ нашелъ нужнымъ послать къ нимъ отъ 4 октября 1890 года собственноручное письмо, которое по его благословенію и было прочитано въ монастырской трапезѣ вслухъ всѣхъ братій. Тамъ, между прочимъ, Старецъ писалъ: „Я доселѣ задержался въ Шамординѣ по особенному промышленію Божію, а почему — это должно означиться послѣ".

Но какъ въ Оптиной ощущалась всеобщая скорбь отъ того, что Старецъ задержался въ Шамординѣ на неопредѣленное время, такъ напротивъ Шамординскія сестры были въ восторгѣ, когда убѣдились, что „дорогой Батюшка" остался у нихъ на всю зиму. Никому изъ нихъ прежде и мысль объ этомъ не приходила въ голову, да и теперь долго-долго казалось имъ это невѣроятнымъ и несбыточнымъ. „Мы были очень счастливы, — пишетъ М. Е. С-на, — что нашъ дорогой отецъ съ нами, особенно тѣ, которымъ приходилось быть ближе и чаще у него. Мнѣ и во снѣ никогда не снилось, чтобы я могла когда-нибудь прислуживать въ келліи у Батюшки. Помню, въ одинъ изъ пріѣздовъ Старца, во время его отдыха, мы говорили съ м. В. о томъ, какъ мы счастливы, что Господь удостоилъ насъ послужить такому Старцу. И я ей высказала, о чемъ много разъ сожалѣла, что не имѣла возможности всегда келейничать у Батюшки. Вдругъ отворяется дверь, выходитъ Старецъ, улыбается и говоритъ мнѣ: „Опоздала, опоздала!"

Такъ совершилось перемѣщеніе старца Амвросія въ Шамординскую женскую общину.

Примечания

1. Римл. IX, 19. [обратно]

2. Предъ самою своею кончиною Батюшка пристроилъ къ этой деревянной церкви цѣлый рядъ большихъ высокихъ келлій, непосредственно сообщающихся съ ней окнами и дверями, для помѣщенія лишенныхъ движенія калѣкъ, дабы имъ изъ этихъ келлій можно было слышать церковную службу. [обратно]

3. Руднево отъ Шамордина въ семи верстахъ по проѣзжей дорогѣ, а по ближайшей пѣшеходной въ трехъ верстахъ. [обратно]

4. Свѣдѣнія эти заимствованы изъ брошюры „Тяжелая Утрата". 2-е изданіе въ пользу Шамординской женской общины. Стр. 53—54. [обратно]

5. Оптинскіи скитъ — во имя честнаго пророка, предтечи и крестителя Господня Іоанна. [обратно]

6. 1 Петр. V, 6. [обратно]

7. День памяти Оптинскаго старца Макарія. Въ скиту, какъ и вообще во всей Оптинской обители, торжество. О семъ было упомянуто выше. [обратно]

---

На главную | Содержание

---