Въ трудѣ и подвизѣ, во бдѣніихъ множицею (1).

Наканунѣ каждаго воскреснаго и праздничнаго дня старецъ о. Амвросій выслушивалъ у себя въ келліи бдѣніе. Поначалу, въ шестидесятыхъ годахъ, служилъ всегда эти бдѣнія преданный духовный сынъ его іеросхимонахъ Гавріилъ (2). Тутъ же, около двери, стояли человѣка два-три пѣвчихъ. Скитоначальникъ о. Анатолій, бывшій въ то время простымъ монахомъ, пѣлъ басомъ. Келейники были въ качествѣ чтецовъ, а писарь о. Климентъ — канонархомъ. По времени обстоятельства измѣнялись. Такъ какъ общее положеніе въ скиту — отправлять церковную службу только дважды въ недѣлю — въ субботу и воскресенье и еще въ нѣкоторые дни, по какому-либо случаю установленные, то нездоровые и немощные скитяне вмѣсто того, чтобы идти слушать бдѣніе въ монастырь, испрашивали у Старца благословеніе быть на его келейномъ бдѣніи; и Старецъ, конечно, благословлялъ. Умножилось такимъ образомъ число молящихся, среди которыхъ были и пѣвцы. Потому, чтобы въ келліи Старца не было тѣсно и душно, пѣвчимъ велѣно было стоять въ передней, а наконецъ и въ коридорѣ, куда во время службы растворялись двери старцевой келліи. Въ самой келліи Старца оставался одинъ служащій іеромонахъ, да еще, можетъ быть, кто-либо изъ близкихъ къ нему. Впослѣдствіи и въ хибаркѣ оставались нѣкоторыя, по благословенію Старца, послушать сквозь дверь его келейное бдѣніе и помолиться. Въ лѣтнее время неоднократно пріѣзжалъ въ Оптину Пустынь покойный графъ Александръ Петровичъ Толстой, бывшій Оберъ Прокуроръ св. Сѵнода, и всегда любилъ присутствовать на келейномъ бдѣніи у Старца. Бывали и другіе, подобные графу, богомольцы. Самъ же Старецъ и среди бдѣній никогда почти не оставался безъ обычнаго своего дѣла. Во время чтенія паремій, каѳизмъ и канона онъ или кого-либо исповѣдывалъ въ келліи о. Иосифа, или принималъ посѣтителей, кого не успѣлъ принять днемъ, или же, наконецъ, подкрѣплялся вечернею трапезою. Всегда только онъ выслушивалъ шестопсалміе и величаніе праздничное съ чтеніемъ Евангелія, стоя на своей койкѣ, какъ можно было замѣтить, съ глубокимъ вниманіемъ. Величаніе подпѣвалъ. Голосъ у него, несмотря на старость, былъ свѣтлый и пріятный тенорокъ. Пѣлъ онъ всегда отъ души, и по слову Св. Писанія, разумно (3). Если же посѣтителей и исповѣдниковъ у Старца во время его келейнаго бдѣнія не было, то большую часть службы онъ слушалъ, сидя въ самоуглубленіи, а иногда отъ утомленія и лежа. Нерѣдко можно было въ это время видѣть на лицѣ его слезы. Если Старецъ съ своими дѣлами не успѣлъ управиться, а бдѣніе до шестопсалмія уже отслужили, въ такомъ случаѣ служба на нѣсколько минутъ прерывалась, и Старца дожидались. По окончаніи келейнаго бдѣнія, которое, съ промежутками и пожданіемъ, продолжалось часа три, и отходило почти вмѣстѣ съ бдѣніемъ, отправлявшимся въ храмѣ, усталые келейники для усталаго Старца прочитывали конецъ вечернихъ молитвъ, начиная съ молитвы „Владыко Человѣколюбче", и получивъ благословеніе, отходили на отдыхъ.

Утромъ, если въ скиту была своя Литургія, которая обыкновенно начиналась всегда не раньше шести часовъ, Старецъ съ келейниками вставалъ за полчаса или за часъ передъ службой, прослушивалъ часы съ изобразительными и отпускалъ келейниковъ въ церковь, а самъ оставался одинъ съ Единымъ Богомъ. Только это короткое время и было единственнымъ временемъ, когда онъ могъ побыть въ безмолвіи. Какъ онъ проводилъ это время, уже никому не извѣстно. А приходившіе изъ церкви келейники, вмѣстѣ съ писаремъ, заставали его всегда почти сидѣвшимъ на своей койкѣ, съ поджатыми ногами, за чтеніемъ книги или посланій Апостольскихъ, или псалтыри, или Добротолюбія, или преп. Максима Исповѣдника, или, наконецъ, Исаака Сирина. Всѣ эти книги онъ читалъ непремѣнно на славянскомъ нарѣчіи, потому что, какъ выше замѣчено, очень любилъ славянскій языкъ. На книгахъ онъ иногда дѣлалъ собственноручно замѣтки, напр., какъ помнится, подъ словами апостола Павла: „Дадеся ми пакостникъ плоти аггелъ сатанинъ, да ми пакости дѣетъ" (4), подписано было Старцемъ въ видѣ подстрочія: „Александръ ковачъ". Въ Добротолюбіи же и въ книгѣ св. Исаака Сирина было очень много для памяти подчеркнутыхъ Старцемъ мѣстъ. Возвратившіеся изъ церкви писарь и келейники предварительно входили съ молитвой къ Старцу и получали отъ него благословеніе; а Старецъ, сидя за книгой, тутъ же иногда укажетъ кому-нибудь изъ нихъ особенно назидательную въ книгѣ коротенькую статейку и дастъ прочитать, потомъ отпускалъ всѣхъ ихъ подкрѣпиться чаемъ, и самъ подкрѣплялся. Скоро затѣмъ писарь возвращался къ Старцу, и начиналась обычная диктовка писемъ, а тамъ подходили посѣтители и посѣтительницы; начинались по-прежнему стукъ, звонъ, шумъ, ропотъ. И такъ уже до глубокаго вечера опять все по будничному. Иногда же отъ большаго въ праздничный день прилива посѣтителей Старецъ утруждался больше, чѣмъ въ будни. Если же въ скиту своей службы не было, то Старецъ оставлялъ при себѣ одного келейника для прочтенія часовъ, а прочихъ отпускалъ въ монастырь къ ранней обѣдне, которая всегда по праздникамъ начинается тамъ въ пять часовъ.

Съ некоторою особенностію встрѣчались и проводились Старцемъ великіе праздники — Рождества Христова и Св. Пасхи. Недѣли за двѣ до праздника Старецъ продиктовывалъ такъ называемое „общее поздравленіе", которое и переписывалось въ немаломъ количестве экземпляровъ. Кстати замѣтимъ здѣсь, что эти общія поздравленія имѣютъ свою исторію. Въ средине шестидесятыхъ годовъ ихъ еще не было. Но вотъ главный писарь о. Климентъ подалъ Старцу мысль, ради такихъ великихъ праздниковъ, разсылать нѣкоторымъ, особенно преданнымъ ему, духовнымъ дочерямъ въ женскихъ обителяхъ самыя краткія поздравленія въ родѣ визитныхъ карточекъ. Писалось на маленькихъ клочкахъ почтовой бумаги такъ: „Сестра о Господѣ, мать такая-то! Поздравляю тебя съ праздникомъ Рождества Христова", или: „Воскресенія Христова". Поздравленіе это заканчивалось собственно ручною подписью Старца: „Іеромонахъ Амвросій". Но такія кратчайшія поздравленія скоро оказались Батюшкѣ не по вкусу. Къ празднику Рождества Христова 1869 года и къ Пасхе 70-го онъ уже самъ продиктовалъ краткія общія поздравленія съ праздниками. Приближался за тѣмъ опять праздникъ Рождества Христова. По установившемуся уже обычаю нужно было и опять готовить общія поздравительныя письма. Старецъ обратилъ теперь на это особенное вниманіе, сказавъ: „Ужъ если писать, такъ написать должно что-нибудь полезное и назидательное", — и продиктовалъ первое глубоко-назидательное общее поздравленіе, въ которомъ, изъяснивъ таинство наступающаго праздника, приглашалъ унылыхъ и нечувственныхъ, со смиреніемъ и зазрѣніемъ себя, усердно и съ благоговѣніемъ внимать въ сіе время чтенію и пѣнію церковному, и отъ нихъ, какъ отъ источника жизни и безсмертія, почерпать утѣшеніе, вразумленіе и спасеніе милостію и человѣколюбіемъ Сына Божія. Съ этого времени уже до самой кончины своей готовилъ Старецъ замѣчательныя по своему содержанію рождественскія и пасхальныя общія поздравленія (5). Удивительно памятливъ былъ Старецъ. Въ продолженіи двадцати одного года онъ диктовалъ эти поздравленія, и несмотря на то, что никогда не справлялся о содержаніи продиктованныхъ въ прежніе годы писемъ, всегда говорилъ непрѣменно о разныхъ предметахъ.

Но вотъ наставалъ канунъ праздника. Келейники заботились о возможной чистотѣ старцевыхъ келлій. Число постороннихъ посѣтителей сравнительно уменьшалось, такъ какъ каждый заботился встрѣтить праздникъ у себя дома. Старецъ въ это время больше занятъ бывалъ исповѣдниками, и при томъ изъ своихъ братій. Иногда неспѣшно переходилъ онъ по какой-либо нуждѣ изъ келліи въ келлію. Лицо такое свѣтлое, святолѣпное. Видно было, что благодатный миръ и невозмутимая тишина наполняли его чистую душу. Любящее сердцѣ его отверсто было ко всѣмъ. Отечески-ласковое слово, взглядъ или прикосновеніе рукой вызывали иногда у окружавшихъ его слезы умиленія. Нѣсколько раньше обычнаго Старецъ ложился для краткаго отдыха, а въ самую полночь, когда въ монастырѣ ударяли къ утрени, вставалъ. Служащій іеромонахъ и пѣвчіе были на готовѣ. Изъ двухъ, имѣвшихся для келейнаго служенія, ризъ ради праздника подавалась получше. Зажигались предъ св. иконами свѣчи, и начиналась утреня, которая отходила нѣсколько раньше монастырской. Затѣмъ болѣзненный Старецъ ложился опять для отдыха, который, впрочемъ, скоро прерывался, потому что монастырскіе пѣвчіе, тотчасъ по окончаніи утрени, приходили въ скитъ поздравлять Старца съ праздникомъ, а за ними и всѣ скитскіе братія. Въ праздникъ Рождества Христова славили Христа, а на Пасху пѣли девятую пѣснь пасхальнаго канона, съ возглашеніемъ заздравной ектеніи о Старцѣ. Послѣ чего Старецъ со всѣми пришедшими къ нему, сидя на своей койкѣ, христосовался и одѣлялъ красными яйцами. Предъ Литургіей Старецъ по обычаю прослушивалъ праздничные часы и отпускалъ всѣхъ своихъ келейниковъ въ монастырь къ обѣдне, которая начиналась порану. Въ скиту въ первые дни этихъ праздниковъ своей службы не бываетъ. По окончаніи Литургіи, хотя посѣтителей съ обычными нуждами и скорбями почти не было, зато много было поздравляющихъ съ праздникомъ, а среди поздравителей замѣшивались иногда и толкуны. Потому Старецъ и въ эти великіе праздники былъ въ непрестанной молвѣ. На другой день праздниковъ — Рождества Христова и Св. Пасхи — въ скиту всегда служилъ Литургію настоятель монастыря о. архимандритъ Исаакій соборне; а послѣ, вмѣстѣ со служащими іеромонахами и іеродіакономъ, шелъ къ Старцу поздравлять его съ праздникомъ. Старецъ съ любовію принималъ дорогихъ гостей, и самъ, усѣвшись на своей постелькѣ съ поджатыми ногами, кушалъ съ гостями чай. Легкій разговоръ о чемъ-либо съ близкими, въ особенности съ старшими братіями, былъ для него нѣкотораго рода развлеченіемъ. Любилъ онъ послушать новости — церковныя и общественныя, и самъ поразскажетъ, бывало, что-либо. Откушавъ чаю, о. архимандритъ въ первые дни помянутыхъ великихъ праздниковъ всегда обѣдалъ въ скитской трапезѣ, а Старецъ принималъ у себя поздравителей и простыхъ посѣтителей.

Среди обычнаго теченія жизни бывали изрѣдка особенные случаи, которые нѣсколько разнообразили жизнь Старца. Такъ, напр., получались имъ по почтѣ замѣчательныя иконы. Первая такая икона была Святителя Амвросія Медіоланскаго, около аршина вышины, и затѣмъ въ особомъ ковчежцѣ часть мощей сего угодника Божія. А потомъ Аѳонцы въ разное время прислали нѣсколько иконъ: вышеупомянутую св. великомученика Пантелеимона и Божіей Матери „Достойно есть", обѣ большихъ размѣровъ и замѣчательно искуснаго писанія, и еще изъ Московской Аѳонской часовни икону „Скоропослушницы". Все это принималъ Старецъ какъ великую милость Божію, какъ проявленіе особеннаго благоволенія къ нему Матери Божіей и святыхъ. Непремѣнно въ первый же вечеръ, по полученіи иконы, служилось келейное бдѣніе Божіей Матери или тому угоднику Божію, въ честь котораго получалась икона, предъ которою Старецъ и молился съ особеннымъ благоговѣніемъ и умиленіемъ, лобызая оную. Временемъ, какъ упомянуто было, изъ с. Калуженки привозили въ Оптину Пустынь особенно чтимую всѣми благочестивыми жителями Калужской епархіи чудотворную икону Божіей Матери, именуемую Калуженскою. Слушая бдѣніе или молебенъ предъ нею, Старецъ едва сдерживалъ слезы, которыя иногда и противъ его воли буквально текли ручьями, по свидѣтельству очевидца протоіерея с. Калуженки о. Александра Соколова, всегда сопровождавшаго въ Оптину св. икону. Что-то трогательно-праздничное ощущалось въ это время и въ душахъ всѣхъ окружавшихъ Старца-молитвенника, живѣе вѣрилось въ ходатайство предъ Богомъ Матери Божіей и святыхъ за людей православныхъ.

Но особенною торжественностію и великолѣпіемъ отличался день Ангела старца Амвросія, седьмое декабря, празднованіе памяти Святителя Амвросія Медіоланскаго. Старецъ глубоко чтилъ своего духовнаго покровителя. Съ вечера какъ въ монастырѣ, такъ и въ скиту, и особо въ келліи Старца, отправлялось бдѣніе Святителю Амвросію. Кажется, въ началѣ семидесятыхъ годовъ однимъ скитскимъ іеромонахомъ Антоніемъ (6) составлена была особая полная служба съ акаѳистомъ св. Амвросію Медіоланскому, и Старецъ съ того времени у себя въ келліи всегда выслушивалъ эту службу съ акаѳистомъ. Въ самый день Батюшкина Ангела въ монастырѣ и скиту отправлялись соборныя Литургіи, съ молебнами св. Амвросію и съ возглашеніемъ старцу Амвросію многолѣтія. Въ скиту служилъ и самъ настоятель о. игуменъ Исаакій. Послѣ молитвы о здоровьи Старца, предварительно всѣ скитскіе братія, какъ самые близкіе къ Старцу, сожители его, во главѣ съ о. игуменомъ и скитоначальникомъ, являлись къ нему въ келлію, пели тропарь и кондакъ святому; діаконъ возглашалъ ектенію и многолѣтіе Старцу, и затѣмъ почтительно приносили ему поздравленіе съ днемъ Ангела. Болѣзненный Старецъ по обычаю, въ своемъ простомъ, иногда заплатаномъ подрясникѣ, сидѣлъ съ поджатыми ногами на своей койкѣ, а всѣ братія, не исключая даже скитоначальника, кромѣ, конечно, о. игумена, подходя къ нему, кланялись ему въ ноги. Съ іеромонахами Старецъ цѣловался рука въ руку, прочимъ всѣмъ преподавалъ благословеніе. Затѣмъ всѣ скитяне, по приглашенію любвеобильнаго Старца, размещались въ разныхъ уголкахъ его келліи: о. игуменъ и скитоначальникъ съ іеромонахами оставались въ старцевой келліи съ самимъ Старцемъ, прочіе, кто въ заликѣ, кто въ келліяхъ старцевыхъ келейниковъ, а кто и въ хибаркѣ, въ которую въ это время еще не впускали женскій полъ. Поили всѣхъ сладкимъ чаемъ съ прекрасной мягкой сдобной булкой. — Послѣ скитскихъ братій приходили къ Старцу монастырскіе пѣвчіе, тоже съ поздравленіемъ, которое совершалось такимъ же порядкомъ. Въ трапезѣ скитской и монастырской было веліе утѣшеніе. Но въ то время, какъ братія должны были трапезовать, старшіе изъ нихъ, іеромонахи и іеродіаконы, во главѣ съ о. игуменомъ, и нѣкоторые изъ почетныхъ постороннихъ гостей собирались въ келліи Старца на закуску, которую вѣрнѣе можно было назвать великолѣпнымъ обѣдомъ. Самъ Старецъ съ о. игуменомъ и болѣе почетными гостями располагался въ заликѣ — гости за столомъ, а Старецъ на мягкомъ диванѣ, по обычаю своему, съ поджатыми ногами, которыя не могли терпѣть холода отъ пола. Среди угощенія шла непринужденная бесѣда о разныхъ, подходящихъ ко времени предметахъ. Самъ Старецъ шутилъ. Подавали, напр., однажды среди обычной закуски жаркое, котораго Старецъ, какъ упомянуто выше, никогда не кушалъ, по причинѣ, какъ говорилъ онъ, слабости своего желудка, а по мнѣнію нѣкоторыхъ постороннихъ лицъ, можетъ быть и по воздержанію, вслѣдствіе схимническихъ обѣтовъ. Посмотрѣлъ Старецъ на рыбу, да и промолвилъ: „Эхъ, хорошо кушанье-то! Ну, дай хоть понюхаю, коли ѣсть нельзя". Поднесъ келейникъ жаркое къ носу Старца. Онъ понюхалъ. „Ну, — говоритъ, — неси далѣе". Произошелъ, конечно, общій смѣхъ. Всѣхъ гостей бывало до полсотни, если не болѣе. Но вслѣдъ за первымъ столомъ набирался другой столъ, нѣсколько меньшій численностію, для менѣе почетныхъ лицъ. Затѣмъ набиралась полная хибарка монахинь и даже мірскихъ особъ, приѣзжавшихъ съ разныхъ сторонъ поздравить дорогого Батюшку со днемъ его Ангела. Всѣхъ ихъ поили сладкимъ чаемъ и оделяли по куску пирога. Среди этихъ угощеній не обходилось иногда и безъ непріятностей. Утомленные суетой келейники или какъ-нибудь забудутъ подать какой-либо гостье чаю, или еще что-нибудь случится. Сейчасъ послышится ропотъ. А по пословицѣ — невѣсткѣ бывали и отместки. Кромѣ того, келейники дадутъ знать о семъ Старцу. Но самъ Старецъ всегда снисходительно относился къ этимъ нетерпѣливымъ роптуньямъ и послѣ угощенія, выходя къ нимъ на общее благословеніе, у нихъ же просилъ прощенія въ своей неисправности. Разъ какъ-то вышелъ и такимъ умильнымъ тономъ проговорилъ: „Простите меня, матери и сестры! Съ любовію готовъ бы всѣхъ васъ всѣмъ удовлетворить, но вы вѣдь знаете немощь мою. А это все тамъ у васъ о. Михаилъ (келейникъ), — кого чаемъ, а кого „величаемъ". Отсутствовавшимъ же бѣднымъ монахинямъ въ Бѣлевскій женскій монастырь посылались возами бѣлые хлѣбы и пироги. Въ послѣобѣденное время всѣ монастырскіе братія, числомъ до 300 человѣкъ, поперемѣнно приходили поздравить Старца со днемъ Ангела, а затѣмъ отправлялись въ скитскую трапезу, гдѣ ихъ поили чаемъ съ бѣлымъ хлѣбомъ, одѣляли сластями и подносили пившимъ по стакану пива.

Всѣ издержки на эти угощенія ежегодно принимала на себя одна изъ самыхъ преданныхъ Старцу духовныхъ его дочерей, вышеупомянутая богатая помѣщица Александра Николаевна Ключарева, которая изъ особеннаго расположенія и уваженія къ старцу Амвросію приняла при постриге въ мантію и имя Амвросіи. Въ заключеніе сама матушка Амвросія готовила у себя въ этотъ день ужинъ, кстати и по случаю своихъ имянинъ, на который приглашалось также немало разнаго рода гостей. Такимъ образомъ, въ день Ангела старца Амвросія никто изъ близкихъ къ нему, по возможности, не былъ забытъ.

Къ особымъ случаямъ въ жизни старца Амвросія можно отнести и посѣщенія его Калужскими Владыками, каковыя посѣщенія приходились большею частію въ лѣтнее время, когда Преосвященные обыкновенно ѣздятъ для обозрѣнія своихъ епархій. Для встрѣчи своего Архипастыря Старецъ одѣвался во все іеромонашеское облаченіе — рясу, мантію и клобукъ, — выходилъ на крылечко своей келліи, при входѣ на которое Святителя кланялся ему въ ноги, принималъ благословеніе и вводилъ его въ заликъ. Здѣсь иногда наединѣ съ Архипастыремъ проводилось имъ нѣсколько времени во взаимной бесѣдѣ. При посѣщеніи Владыкъ Старецъ всегда держался обычной своей дѣтской простоты. Если во время бесѣды съ Архипастыремъ у него сырѣли ноги, — отъ чего онъ всегда испытывалъ сильную головную боль, — то онъ, нисколько не стѣсняясь, тотчасъ же испрашивалъ у Святителя благословеніе переобуться и тутъ же при немъ переобувался. Особенное благоговѣніе питалъ Старецъ къ покойному Архіепископу Григорію. Всегдашній отзывъ Старца о семъ Святителѣ былъ таковъ: „Уменъ и святъ". Потому каждое слово сего Архипастыря онъ считалъ выраженіемъ воли Божіей и всегда чрезъ о. игумена Исаакія, нерѣдко посѣщавшаго по дѣламъ Калугу, обращался къ нему за рѣшеніемъ важнѣйшихъ вопросовъ относительно внѣшней и внутренней жизни обители, если почему-либо затруднялся брать это рѣшеніе на себя, совѣтуя и самому о. игумену вопрошать въ такихъ случаяхъ Архипастыря, какъ самимъ Богомъ поставленнаго, и поступать согласно его волѣ. Дивно было и смиреніе Владыки Григорія. Выслушавъ отъ Оптинскаго настоятеля какой-либо старцевъ вопросъ, онъ не сразу его рѣшалъ, а сначала самъ спрашивалъ о. игумена: „А какъ смотритъ на это Старецъ?" И уже послѣ рѣшалъ вопросъ, сообразуясь съ мнѣніемъ самого Старца. Въ нѣкоторыхъ же случаяхъ прямо говорилъ: „Да это уже какъ самъ Старецъ рѣшитъ, — я не беру этого на себя".

Этотъ благостный и монахолюбивый Владыка настолько былъ внимателенъ къ трудамъ и подвигамъ старца Амвросія въ отношеніи его служенія страждущему человѣчеству, что представилъ его въ 1870 году къ рѣдкой въ то время наградѣ — золотому наперсному кресту, который и полученъ былъ имъ по почтѣ 13-го сентября означеннаго года. За Севастопольскую кампанію бронзовый крестъ Старецъ давно уже имѣлъ. И въ этихъ крестахъ онъ всегда встрѣчалъ посѣщавшихъ его Владыкъ, надѣвалъ иногда и въ другихъ важныхъ случаяхъ. Полученіе Старцемъ наперснаго креста сильно повліяло на него. Съ краскою въ лицѣ, съ навернутыми на глазахъ слезами, считая себя по смиренію недостойнымъ такой награды, онъ долго не рѣшался надѣвать присланный ему крестъ. Но наконецъ усиленныя просьбы множества старцевыхъ почитателей заставили его подчиниться общеустановленному церковному порядку. Какая была по этому случаю радость для Старца и всѣхъ окружавшихъ его духовныхъ дѣтей, можетъ каждый представить себѣ.

Въ 1887 году изволилъ посѣтить Оптину Пустынь Великій Князь Константинъ Константиновичъ, который провелъ не малое время въ душеполезной бесѣдѣ съ Старцемъ, и послѣ съ любовію относился къ нему.

Въ томъ же году въ іюлѣ мѣсяцѣ прибылъ въ Оптину Высокопреосвященный Іоанникій, Митрополитъ Московскій (нынѣ Кіевскій) въ сопровожденіи епархіальнаго Архіерея Владиміра. Старцу сказано было встрѣтить высокаго гостя вмѣстѣ съ скитскою братіей въ церкви, для чего онъ и пришелъ въ церковь. Не зная о семъ, Владыка Митрополитъ, посѣтивши скитскій храмъ и помолившись по обычаю предъ св. иконами, сказалъ: „Ну, теперь пойти къ Старцу". Но лишь только обернулся назадъ, какъ тотчасъ увидалъ предъ собою самого Старца. Удивленный такою неожиданностію Высокопреосвященный милостиво изволилъ замѣтить ему: „Зачѣмъ вы трудились приходить сюда? Я самъ непремѣнно буду у васъ". И попросилъ его тотчасъ же удалиться въ келлію. Дѣйствительно, Митрополитъ посѣтилъ его въ келліи, долго бесѣдовалъ съ нимъ наединѣ и, выйдя изъ келліи Старца, почтительно простился съ нимъ.

24-го августа 1888 года служилъ въ Оптиной позднюю Литургію новый Калужскій Архипастырь Преосвященный Анастасій (7), который вскорѣ послѣ Литургіи, въ сопровожденіи настоятеля обители и нѣкоторыхъ братій, осматривалъ монастырь и скитъ и затѣмъ навѣстилъ старца Амвросія. По причинѣ поздняго времени недолго сидѣлъ Владыка съ Старцемъ, сказавъ, что еще навѣститъ его. И навѣстилъ 26-го августа утромъ, послѣ ранней обѣдни, предъ самымъ отъѣздомъ въ Калугу. Проводивъ Владыку, Старецъ вышелъ по обычаю въ хибарку преподать благословеніе ожидавшимъ, среди которыхъ много было Шамординскихъ сестеръ. Обошелъ, благословилъ всѣхъ и, вернувшись, сѣлъ близъ образа Божіей Матери „Достойно есть" на коммодикъ у шкафа, а ноги поставилъ на стулъ и началъ говорить: „Небось вамъ хочется знать, что говорилъ мнѣ Владыка? Вотъ что: скажи, говоритъ, настоятельницѣ (Шамординской), чтобы она спрашивала всѣхъ, вновь поступающихъ: зачѣмъ онѣ пришли, — спасаться и трудиться или хлѣбъ даромъ ѣсть? Спаситель сказалъ народу: „Вы не потому пришли и не потому радуетесь, что видѣли и слышали Меня, а потому, что ѣли и насытились". Потомъ еще сказалъ Владыка: „Не надо строптивыхъ совсѣмъ принимать, а сначала испытать; а кого раньше приняли, не узнавши, и кто оказался таковымъ, того прогнать. А то въ монастырѣ хотятъ все своей воли; а «своя воля царя болѣ»". А про Оптину сказалъ Владыка такъ: „Здѣсь я вижу, чуть что не такъ, сейчасъ сожмутъ, — не разойдется, не дадутъ воли, — кого въ пекарню, кого въ просфорню, кого въ огородъ — сейчасъ скрутятъ". А братія говорятъ про Владыку, что онъ „простъ да тонокъ". „А каковъ Преосвященный въ обращеніи?"— спросили Старца. — „Очень простъ, но премудръ", — отвѣтилъ Старецъ. „А какъ понравилось ему Шамордино?"— еще спросили. — „Владыка говорилъ съ улыбкою, что хорошо поютъ", — отвѣчалъ Батюшка и затѣмъ прибавилъ: „Онъ какъ истинный монахъ: не коритъ и не хвалитъ". —"Вотъ и вы, Батюшка, никогда насъ не хвалите", — сказала какая-то. — „Да что жъ васъ хвалить, — отвѣтилъ Старецъ, — когда вы сами себя хвалите" (8).

Разнообразилась нѣсколько жизнь Старца еще посѣщеніемъ духовныхъ старцевъ-монаховъ. Одинъ изъ таковыхъ былъ въ свое время Благочинный Калужскихъ монастырей, настоятель Тихоновой пустыни, почтенный архимандритъ Моисей, почти одновременно съ старцемъ Амвросіемъ поступившій въ число братства Оптиной Пустыни, и вмѣстѣ съ нимъ жившій немалое время, хотя одинъ въ монастырѣ, а другой въ скиту. Побесѣдовать съ этимъ настоятелемъ Старецъ считалъ за удовольствіе. Вдвоемъ съ нимъ запрется въ своей келліи часа на два и уже въ это время отнюдь никого не принималъ, ни изъ своихъ, ни изъ постороннихъ.

Любилъ также Старецъ побесѣдовать и съ мірскими благочестивыми, въ особенности образованными, людьми, каковыхъ бывало у него немало. Посѣщали Старца и свѣтскіе писатели, какъ например, Достоевскій (9) и В. С. С. О первомъ изъ нихъ Старецъ, съ свойственною ему проницательностію, отозвался: „Зто кающійся", а о второмъ далъ неодобрительный отзывъ. Были у старца Амвросія извѣстный М. П. Погодинъ и Юркевичъ, профессоръ Московскаго Университета. При Старцѣ проживалъ немалое время К. Н. Леонтьевъ. Нерѣдко бывали у него покойная графиня Протасова, Императорская фрейлина, и семейство князей О. Къ нему пріѣзжали и инородцы, например, съ графомъ Александромъ Петровичемъ Толстымъ пріѣзжали погостить въ Оптиной греки, получавшіе воспитаніе въ Россіи на счетъ графа; черкесы, обратившіеся въ православіе; гостили нѣкоторое время въ скиту двое датчанъ, изъ которыхъ одинъ принялъ православіе; пріезжала Абиссинская царевна и другіе подобные. Всѣхъ ихъ принималъ Старецъ какъ близкихъ родныхъ и участливо относился къ ихъ положенію, не упуская такъ же изъ вниманія чего-либо замѣчательнаго изъ ихъ народной жизни. Вслѣдствіе общей любви и уваженія къ Старцу, немало пріезжало въ Оптину лицъ католическаго и другихъ неправославныхъ вѣроисповѣданій, которые, по его благословенію, принимали тутъ же православіе. Изъ нихъ въ особенности извѣстенъ вышеупомянутый Сергей (Станиславъ) Михайловичъ Барановичъ, бывшій нѣкогда вице-губернаторомъ въ Калугѣ, принявшій православіе въ Оптиной Пустыни 7 ноября 1868 года; Либавскій гражданинъ, проживавшій въ Орлѣ, Фердинандъ Христіановичъ Розенъ, принявшій православіе 26 іюля 1868 года, воспріемникомъ котораго былъ самъ старецъ Амвросій; шведка Марія Каролина Орръ изъ Гельсингфорса, присоединенная къ православію 23 февраля 1869 года, сказывавшая, что по принятіи православія она чувствовала великое душевное утѣшеніе; лютеранка изъ города Бѣлева Вильгельмина Карловна урожденная Куссъ, съ дочерью Маріею; и католичка полька, бывшая въ замужествѣ за русскимъ, Елена Титова, присоединенныя къ православію 15-го марта 1869 года, также по присоединеніи ощущавішя великую духовную радость. Было послѣ и еще много присоединеній къ православію при дѣятельномъ участіи старца Амвросія.

Находимъ не лишнимъ упомянуть и о томъ, что у старца Амвросія былъ и графъ Л. Н. Толстой (10). Пришелъ онъ въ Оптину, кажется, въ концѣ семидесятыхъ годовъ пѣшкомъ, въ крестьянской одеждѣ, въ лаптяхъ и съ котомкой за плечами. Скоро впрочемъ открылось его графское достоинство. Пришелъ онъ купить что-то въ монастырскую лавку и началъ при всѣхъ раскрывать свой туго набитый деньгами портмоне, и потому вскорѣ узнали, кто онъ таковъ. Какъ по виду крестьянинъ, онъ пріютился въ простонародной гостиницѣ. Одного бѣднаго дьячка спросилъ старецъ Амвросій, гдѣ остановился. „Да тамъ, — отвѣчалъ тотъ, — съ графомъ въ простонародной". Этотъ, представлявшій изъ себя какого-то особеннаго человѣка, лично былъ у Старца и сказалъ ему, указавъ на свою одежду, какъ онъ живетъ. „Да что жъ изъ этого?"— воскликнулъ Старецъ, съ улыбкою поглядывая на него. Неизвѣстенъ подлинный отвѣтъ Старца графу, но смыслъ его таковъ: одна внѣшность безъ внутренняго содержанія, что тѣло безъ души. Всѣ труды и подвиги тѣлесные и даже самоумерщвленія, если они не направлены къ исполненію заповѣдей Евангельскихъ, къ пріобрѣтенію добродѣтелей, и въ особенности смиренія, не только не приносятъ пользы душѣ человѣка, но наоборотъ приносятъ ей величайшій вредъ — совершенно ея погубляютъ.

Наконецъ, особеннымъ днемъ въ году для Старца было 7-е сентября, день кончины его старца, батюшки о. Макарія, къ которому, какъ выше замѣчено, всегда питалъ онъ беззавѣтную любовь. Такъ какъ въ этотъ день, со времени кончины старца Макарія, дозволено было пускать въ скитъ женскій полъ, то къ этому числу ежегодно собиралось многое мможество монахинь и мірянокъ почтить его память молитвенпымъ поминовеніемъ, а кстати и осмотрѣть сокровенный для нихъ скитъ (11). 7-го сентября потому въ особенности старецъ Амвросій былъ въ совершенной осадѣ отъ женщинъ, которыя цѣлый день окружали его корпусъ со всѣхъ сторонъ.

Такъ, среди непрестанныхъ трудовъ и ежедневной суеты, среди многоразличныхъ скорбѣй, напастей и болѣзней этихъ волнъ и волненій моря житейскаго, плыла къ тихой пристани ладія старца Амвросія. Но окрыляемый живою вѣрою въ Промыслъ Божій и непостыдною надеждою, онъ своимъ любящимъ сердцемъ такъ былъ прикованъ къ неизреченной красотѣ горняго града Іерусалима небеснаго, что, какъ казалось окружавшимъ его, или почти или совсѣмъ ихъ не замѣчалъ.

Примечания

1. 2 Кор. XI, 27. [обратно]

2. Вышеупомянутый монахъ Гавріилъ, который вмѣстѣ съ іеродиакономъ Амвросіемъ ѣздилъ въ свое время въ Калугу для посвященія. [обратно]

3. Псал. ХLVІ, 7. — Но онъ не былъ, какъ нѣкоторые ошибочно думаютъ, искуснымъ певцомъ. Временемъ онъ даже не могъ хорошо различать тоны, какъ самъ разсказывалъ о себѣ. Пришлось ему, еще во время іеродиаконства, участвовать въ архіерейскомъ служеніи, и послѣ ектеніи сугубой говорить прочія ектеніи. Регенту архіерейскаго хора пожелалось было задать молодому іеродиакону свой тонъ; но какъ не ухитрялся онъ сего достигнуть чрезъ довольно громкое съ клироса гуденіе, іеродиаконъ Амвросій и хорошо слышалъ долѣтавшій до него звукъ регента, но никакъ не могъ попасть въ его тонъ, и все ектеніи до Херувимской песни проговорилъ по-своему. Впрочемъ это не великое дѣло. [обратно]

4. 2 Кор. XII, 7. [обратно]

5. Эти общія поздравленія изданы отъ Оптиной Пустыни особою брошюрою подъ заглавіемъ: „Поученія і. Амвросія въ общихъ праздничныхъ привѣтствіяхъ. 1870-1891 г." Москва, 1892 г. [обратно]

6. Впослѣдствіи архимандритъ, настоятель Переяславскаго Троицкаго Данилова монастыря. Скончался на покоѣ въ Оптиной Пустыни 22 марта 1889 г., принявъ постригъ въ схиму съ именемъ Авраамія. [обратно]

7. Нынѣ Епископъ Воронежскій, бывшій въ Калугѣ послѣ Епископа Владимира (нынѣ Нижегородскаго), замѣстителя Калужской каѳедры, по кончинѣ Архіепископа Григорія. [обратно]

8. Изъ брошюры „Тяжелая утрата", стр. 88—89. [обратно]

9. Достоевскій былъ въ Оптиной однажды на короткое время какъ посторонній наблюдатель. Старецъ Амвросій никогда не имѣлъ съ нимъ общенія и переписки. Объ отзывѣ старца Амвросія о Достоевскомъ и В. С. С. смотри въ Душеполезномъ Чтеніи. Январь 1892 г., стр. 46. [обратно]

10. Графъ Л. Н. Толстой былъ у старца Амвросія только однажды, какъ свидетельствуетъ старецъ і. Іосифъ и прочіе Оптинскіе братія, и въ Шамординѣ. Впрочемъ нѣкоторые говорятъ, что Толстой былъ въ Оптине дважды. [обратно]

11. Съ 1899 года дозволеніе пускать въ скитъ женскій полъ отмѣнено. [обратно]

---

На главную | Содержание

---